Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

27.06.2014 | Колонка / Общество

Начальники масштаба

Да и чего им не хватает-то? Какой такой свободы?

Ладно бы полицейское государство в лице своих многочисленных карательных институтов всеми силами пыталось истребить не только права и свободы граждан, но даже и стремление к ним – это-то как раз понятно.

Но дело в том, что и значительная часть подведомственного населения вполне искренне воспринимает всех тех, кто утомительно долдонит о каких-то неведомых и непонятных правах и свободах, как неблагодарных ублюдков и врагов не только государства, но и своих собственных.
Ну ведь правда же непонятно, что это за такие права и свободы и кому и зачем они вообще нужны, если гречка в магазине есть, а в телевизоре до хренища развлекательных программ и добрых советских фильмов.

Да и чего им не хватает-то? Какой такой свободы?

Эта картина мира десятилетиями складывалась из коллективного опыта приюта, колхоза, барака, пионерских и не вполне пионерских лагерей.

Человек, не наделенный внутренней свободой, никогда не сможет, а скорее всего и не захочет потратить хоть сколько-нибудь усилий на последовательное и упорное отстаивание свободы, так сказать, внешней - то есть свободы передвижения, свободы высказывания, свободы деловой инициативы и так далее. Он никогда не научится ценить свободу - ни свою, ни чужую. Человек, не научившийся уважать себя самого и свои собственные права, никогда не научится уважать права других.

Зачем свобода, когда есть Величие?

А "величие" в сознании у многих прочно связано с "масштабностью", причем с любой. Поэтому ужасающие одних масштабы убийств и государственных репрессий, масштабы голода, лишений, изувеченных людских судеб, для других служат объектом чуть ли не персональной гордости.
Немыслимые, не переваренные ни разумом, ни цивилизационным процессом просторы страны стали убедительнейшей, хотя и расположенной за пределами всякой логики метафорой "великой истории". Историю с успехом, хотя и сомнительным, заменила география.

Эта механистическая гигантомания проявляется на всех уровнях, иногда и весьма комических. Мой одноклассник, поступивший после школы в театральное училище, очень смешно рассказывал в лицах (актер все-таки), как их, первокурсников, повели однажды на экскурсию в Театр Советской армии. По театру их водил некто по хозяйственной части, в чине примерно подполковника.

"Это наша сцена, - торжественно говорил он. – Она – гектар. А это – занавес. Девять с половиной тонн". Думаю, что приятель мой слегка все же утрировал (актер), но не думаю, что слишком.

Вот и военными победами гордятся в том числе и потому, что они были достигнуты чудовищными по масштабам человеческими жертвами.

Жертвенность - великое и благородное понятие. Но не все понимают, что жертвенность - это готовность ради спасения ближнего или утверждения истины жертвовать собой. Собой, а не другими. Где-то когда-то мне попалась забавная заметка, в которой рассказывалось, как некий неугомонный гражданин, добиваясь от каких-то госучреждений безотлагательного решения своей жилищной проблемы, в очередном своем заявлении пригрозил публичным самосожжением своей жены Людмилы.

Некоторые дежурные назидательные слоганы, которыми власть время от времени пытается подкармливать вверенное ей население, изголодавшееся, как ей кажется, по ее отеческим наставлениям, своей лексикой, фразеологией и ущербной логикой свидетельствуют о том, что население это воспринимается властью как состоящее из детей.

Особенно когда речь идет о таких болезненных с точки зрения начальства категориях, как, например, свобода. "Свобода – это не вседозволенность", - внушает взрослая, умудренная опытом власть средней группе детского сада. "Рынок, - объясняет она же, но уже старшей группе детского сада, - это не базар".
Не, ну, надо же! Вот ведь как, оказывается! "Не вседозволенность - слышали? А мы-то тут было решили... Ну, тогда, конечно. Тогда ну ее к лешему, эту вашу свободу, раз она не вседозволенность. Нам бы, конечно, лучше чтобы вседозволенность. А раз так, то чего уж там".

Подобные мудрости и прочие крылатые слова в силу их фатальной бесплодности неизбежно вырождаются в совсем уже чахлые мутанты наподобие "свобода лучше, чем несвобода", с которыми по философской глубине может соперничать только прочно вошедшая в потешный репертуар нескольких поколений "экономика должна быть экономной". Это уж точно не базар. Хотя, прямо скажем, и не то чтобы рынок.

Они все время разговаривают как бы с детьми. И нельзя сказать, что так уж они и не правы. Российское население в силу своей травматической истории в значительной части действительно инфантильно и действительно воспринимает власть как нечто такое, что назначает само себя исключительно для того, чтобы его, население, кормить, одевать, согревать в суровую зимнюю пору и строго наказывать за непослушание. Но ведь есть же и другая часть населения, есть же все-таки и какое-никакое общество, пусть на сегодняшний день и удручающе немногочисленное, но все же растущее.

Но и ему пытаются объяснять, что свобода сама по себе не гарантирует процветания. Да ну! Да что вы говорите! А мы-то думали! Так вот. Взрослая часть общества и без вас знает, что не гарантирует. И получше вас она это знает, между прочим. А еще она, в отличие от вас, точно знает, что отсутствие свободы дает уж точно надежные гарантии – гарантии маразма, депрессии, убожества и безграничного права на насилие и на ложь без конца и без края.


Источник: Грани.ру, 24.06.2014,








Рекомендованные материалы



Клюшка над Рейхстагом

Так что это все политика, пацаны. Это наша, короче, история, братаны. Мы не дадим ее переписывать и не позволим никому ее это, как это, фальфирицировать. Это политика. А политика — это что? Правильно, война. Потому что нам нужны победы. А без войны и победы не бывает. Не ясно, что ли?


Пенсии могут не понадобиться…

Фактически впервые без экивоков Кремль угрожает США ядерным ударом. Эти грозные заявления почти до деталей совпадают с угрозами в адрес США в Заявлении Генерального секретаря ЦК КПСС Юрия Андропова в 1983 году. Таким образом, по крайней мере на уровне заявлений, мы вернулись к периоду самого жесткого военного противостояния СССР и США после Карибского кризиса.