Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

18.12.2012 | Колонка / Общество

О кризисе КС

Кроме феодализма Россия ничего не знала

Хотя Россия уже почти четверть века феодально-олигархическая страна (а капитализм ее фальшивый и номенклатурный), но критика буржуазности у нас все еще считается неприличной. Вроде признака социальной зависти. А зависть она такая, с гнилым пролетарским оттенком. То есть ругать олигархов — милое дело, а вот ругать наивную или сытую буржуазность как-то оно не очень.

Вспоминаю одну историю, рассказанную мне Дмитрием А. Приговым, который встречался с нашим общим знакомым: тот прикатил на встречу на черном пузатом мерсе, но вел себя так, как будто приехал зайцем на трамвае. То есть говорил все правильно, как бедный радикальный художник с бедным радикальным художником, ругал путинский режим, продажных чиновников, они уже совсем сошли с ума, и вообще был как бы свой перец. И при этом небрежно-горделиво сыпал именами знакомых ему ВИП-персон. А Дмитрий Саныч все хотел ему сказать, что уже одной своей шикарной машиной (не в меру шикарной) он там, с ними, с випами, а не с нами, но посчитал это невежливым.

Вот и нам вроде как неловко сказать, что конфликт, разразившийся в КС — это конфликт, прежде всего, социальный.

Что совершенно нормально критиковать путинский режим не только слева, но и справа, но просто надо разделять разные социальные и политические позиции и не пытаться впрячь совместно трудового коня и трепетную буржуазную лань по имени Собчак.

Так сказать, коллективную Собчак. То есть впрячь-то можно, но до определенного момента, который, увы, обязательно настанет. И тогда-то окажется, что лани с конем не по пути. Лань, кстати, ничем не хуже лошади (но и не лучше), она просто другая, и качество ее протеста имеет совершенно иную социальную природу.

Я, между прочим, хоть и живу сейчас в городе Бостоне, но голосовал за КС, в том числе за ту же персонифицированную Собчак, потому что считал и считаю, что революция, которая представляется мне неизбежной, будет все еще буржуазной революцией. Как говорится, буржуазно-демократической. Потому что все, что происходит пока в России, это затянувшаяся на век борьба между феодализмом и капитализмом. А здесь любое лыко в строку. Или почти любое.

Не то чтобы мне нравился капитализм, не то чтобы мне по душе была буржуазность, но в России пока о социально ориентированном капитализме можно только мечтать, как правоверному коммунисту о светлом будущем. И все эти мечты — о независимом суде, о честных выборах, об ответственном и некоррумпированном парламенте — это буржуазные мечты. Что не означает, что переход от номенклатурного постсоветского феодализма к непонятно пока еще какому капитализму может не быть революционным. Только таким и может быть, реформами феодализм в капитализм не превратишь. Как раз путинская власть только тем и занималась, что на рябое советское лицо феодализма накладывала буржуазно-демократический грим. Но непредвзятый наблюдатель видит, что грим всегда на сантиметра два отстает от лица, так как пытается лицо не просто приукрасить, а изменить тотально. Что никогда не получается.

Теперь опять о конфликте в КС. Да, повторим, для борьбы с путинским феодализмом, нужны и те, и эти, и левые, и правые, и реформаторы, и революционеры. Другое дело, что у конфликта между революционерами и адаптантами есть весьма специфический социально-конформистский оттенок, и о нем просто нельзя ни на минуту забывать. И не стесняться его отчетливо акцентировать. Люди, сделавшие себе состояние в ельцинско-путинской России, отличаются от тех, кто этого состояния себе не сделал. Как богатые отличаются об бедных. И надо понимать, что люди, состояние имеющие, прежде всего, не хотят поставить свое состояние под угрозу исчезновения или даже уменьшения. Они не хотят потерять ни состояние, ни свой социальный статус, и если в воздухе запахнет жареным, они без сомнения откажутся от союза  с теми, кто собирается устроить социальный пожар. Это не означает, что они не хотят для родины честных судов и выборов, это означает, что своя буржуазная рубашка почти всегда ближе к телу.

То есть они понимают, что их сегодняшний социальный статус с феодальным постсоветским душком и поэтому хотели бы от этого душка избавиться, но не собираются ставить под сомнение ни свой символический, ни свой социальный капитал.

Это значит, что с ними надо и можно сотрудничать, но ровно до того момента, пока конь и трепетная лань в состоянии двигаться в одном направлении. Увы, дело здесь не только в намереньях, но и в рельефе дороги. А этот рельеф сегодня во многом задается властью. Власть своими репрессиями делает дорогу все более непроходимой и ухабистой. Она заинтересована в том, чтобы пугать своих противников, олицетворять сторонников буржуазной революции с террористами и экстремистами, максимально ссорить между собой тех, кто хочет разрушить путинский феодализм. То есть не только левых и правых, но и революционеров и постепеновцев-реформистов. А главное — отделять КС от той публики, которая его избрала или которая ему сочувствует.

Увы (хотя почему — увы?), КС изначально задумывался как орган компромиссный. Понятное дело, я больше сочувствую революционерам, но это эмоциональное, а не рациональное. Главным в минувшем году была неожиданно проснувшаяся гражданственность части российского общества. И только эта гражданственность, требование (вполне буржуазной) честности во всем есть то, за что надо держаться до конца. Возможно, реформисты-постепеновцы и правы в том, что полувосставший народ ближе к ним, к осторожным адаптантам, к буржуазным конформистам, чем к буржуазным же революционерам. Русский народ пуглив и осторожен в своих общественных стремлениях.

Он привык к феодализму, потому что феодализм прокламирует привычку, в том числе привычный патернализм, и не очень льнет к капитализму с его свободой и одиночеством от власти.

Увы, ведь кроме феодализма Россия ничего не знала, даже ее социализм был феодальным.  

В любом случае ближе всех к истине, возможно, Максим Блант: мы ждем от КС не столько борьбы мнений (хотя стремление к отчетливости никогда не может быть лишним), сколько вменяемой интеллектуальной работы — работы над потенциальными реформами, концепциями целеполагания, законопроектами, поправками к ним, которые нужны нашему будущему Конституционному собранию, прообразом которого нынешний КС и является. Путинский феодализм обречен только исторически, когда закончится его век, никто не знает. Он может пережить Путина, может в очередной раз пережить своих сторонников и противников. Значит, ценна не артистическая поза, а черновая работа — работа по расширению и углублению протеста, по осмыслению того, что России только предстоит: жизнь в обстоятельствах буржуазных свобод. Это ведь тоже далеко не сахар. 



Источник: "Ежедневный журнал", 27.11.2012г.,








Рекомендованные материалы



Высокие процентные отношения

Заранее, чтобы не томить уважаемую публику, скажу, что по результатам опроса постоянно действующий президент стал моральным авторитетом примерно для трети опрошенных, а, допустим, тоже не бездействующий патриарх Кирилл набрал что-то около одного процента.


Смысл российской демократии

Когда-то считалось, что демократия – это в том числе и право граждан на выбор. Разные политические партии, выпрыгивая из собственных штанов, старались понравиться избирателю, строили ему глазки, клялись в любви до гроба, обещали, если что, жениться. В общем, занимались черт знает чем, какой-то бессмысленной и к тому же затратной ерундой. Во многих странах, как это ни прискорбно, занимаются этим до сих пор. Ну, что взять с отсталых!