Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

26.10.2012 | Колонка / Общество

Бог знает что

Слово "бог" живет в языке, и живет оно там не по тем или иным религиозным канонам, а по законам самого языка

Уже не раз приходилось об этом и думать, и говорить, и писать. О том, что слово и весь мало контролируемый пучок его значений если чем-то и связаны друг с другом, то уж точно не знаком тождества.

Вообще-то думать и говорить все время приходится даже не об этом вполне вроде бы очевидном обстоятельстве, а о том, что оно, это обстоятельство, вполне очевидно лишь тем, кто наделен абстрактным мышлением. Но ведь многие, очень, к сожалению, многие склонны полностью отождествлять слово с его значением, знак с означаемым, изображение с изображаемым.

Отсюда, как мне кажется, проистекает большинство бед или, как минимум, разнообразных недоразумений, иногда роковых.

В контексте недавних бурных и бестолковых общественных свар и суетливых законотворческих телодвижений, связанных с "оскорблением чувств", эта неразрешимая проблема необычайно актуализировалась.

Вновь и вновь возникает необходимость напоминать о том, что, например, Бог как живая реальность существует лишь для верующих. А слово "бог" существует для всех носителей языка. Бог живет в храмах, в священных книгах, в молитвах и в сердцах верующих. А слово "бог" живет в языке, и живет оно там не по тем или иным религиозным канонам, а по законам самого языка. Идиома "бог его знает" означает буквально то же самое, что и "черт его знает". Или, допустим, "хрен его знает". Или, пуще того, носителем абсолютного знания выступает иногда то самое, эвфемизмом чего выступает пресловутый "хрен". Кому-нибудь придет в голову говорит здесь что-либо о богохульстве или об оскорблении чьих-либо чувств?

А реплику "Господи! Да отстань ты уже от меня, наконец! Надоел, ей-богу" можно воспринять как богохульную? Впрочем, почему бы и нет - было бы желание. Ни человеческому гению, ни человеческой глупости пределов нет и пока не предвидится.

Или вот небольшая история, финал которой, вырванный из контекста, вполне может кому-то показаться вопиюще кощунственным и святотатственным.

Приятель рассказывал, как он присутствовал однажды при довольно вязком разговоре двух сильно подвыпивших художников. Один из них, настроенный, так сказать, боевито, долго и довольно надоедливо наседал на своего друга и коллегу, повторяя время от времени: "Нет в тебе, Мишка, бога! Во мне бог есть. И в Таньке, - и он тыкал большим пальцем в сторону своей жены, уже утерявшей к тому времени способность к речепорождению, - и в Таньке есть бог. А в тебе, Мишка, бога нет, так и знай". Мишка, настроенный более миролюбиво, чтобы прекратить эту бредовую эскападу, лениво соглашался: "Ну что делать, Володь! Нет так нет". Но Володя не унимался и все объяснял другу, что бога в нем нет.

Это повторялось довольно долго и закончилось тем, что художник Мишка, который был, между прочим, человеком воцерковленным, поднял на своего зоила кроткий взор и отчетливо - неожиданно для всех и прежде всего для себя самого - произнес: "А я е..л твоего бога!" Дискуссия на этом, понятное дело, завершилась.

Нельзя, никогда нельзя вырывать то или иное высказывание из контекста. Из контекста этой сцены, например, вполне очевидно, что в словосочетании "твоего бога" ключевым является слово "твоего". "Твоего", то есть не Бога вообще, а именно того самого "бога", в отсутствии которого внутри себя был обвинен упомянутый Мишка, вынужденный столь сильнодействующим способом завершить этот мучительный и бессмысленный разговор.

Тесное соседство в языковом обиходе "бога" со словами, обслуживающими, так сказать, низовые области человеческого бытия, - явление вполне распространенное. И если идиоматику понимать не как идиоматику, а понимать ее буквально, могут происходить коварнейшие курьезы, вроде такого, например.

В одном столичном издательстве работала корректором дама средних лет. Корректором она была хорошим - грамотным и внимательным. К тому же была она добрым, отзывчивым и скромным человеком. Одним словом, ею были довольны. Да и свою набожность (а она была набожной) она не выставляла напоказ, что тоже свидетельствовало о ее человеческой адекватности. А в производственном процессе ее набожность проявлялась лишь в одном: когда ей в том или ином тексте попадалось слово "бог", она механически поправляла "б" на "Б". При этом полностью игнорировался контекст. Так, однажды она правила рукопись какого-то переводного романа. Герои, а также героини этого довольно фривольного романа и изъяснялись весьма вольно. Там, например, две подружки обсуждали подробности своей интимной жизни. Одна из них, рассказывая о своем новом возлюбленном, похвасталась: "Он, конечно, не ахти какой красавец! Но трахается он как бог!"

Ну, дальше все понятно. В общем, усилиями благочестивой корректорши вполне невинная фраза превратилась во вполне кощунственную и, прямо скажем, оскорбительную для чувств верующих. Так бывает. И бывает это, как правило, не от коварных замыслов, а от самой обыкновенной глупости.

И напоследок. Наткнувшись где-нибудь на фразу "Я Бог", не спешите записывать ее автора в гордецы и богохульники. Лучше вспомните, что она принадлежит Державину, автору оды "Бог", и прочите эту оду с начала и до конца. И не только Державина. И не только оды.



Источник: "Грани.ру",15.10.2012 ,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.