Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

19.07.2012 | Колонка / Общество

Дума дяди Арво

За нашими неугомонными законотворцами и "поправщиками", уже стало довольно трудно уследить

За ними, за нашими неугомонными законотворцами и "поправщиками", уже стало довольно трудно уследить - столь стремительны их нервозные телодвижения.

Совсем недавно порадовался я тому, что страна все же еще жива: нашлись люди, много людей, немедленно откликнувшихся на чужую беду. Эти люди, называемые волонтерами, помогали чем могли: собирали вещи, продукты, лекарства и деньги, снаряжали транспорт, сами ехали в несчастный Крымск, чтобы спасать, помогать, лечить, кормить, разбирать завалы. "Есть надежда", - думал я, глядя на этих прекрасных людей.

Но, разумеется, тут же возникла необходимость все взять под контроль неусыпного государства, немедленно озаботившегося "установлением системного и полного правового регулирования общественных отношений, возникающих в сфере деятельности волонтеров".

Ну, разумеется, как же это без "полного регулирования общественных отношений". Так еще, неровен час, и гражданское общество образуется. Еще чего не хватало.

Совершенно очевидно, что в пароксизме своего карательно-запретительского «законотворчества» они не преследуют никаких целей кроме одной. Власть даже и не пытается добиться ничего кроме самой власти. Пытаясь поставить себя над законом или приспособить закон под себя, они ставят себя вне его и не могут этого понять.

Они в своем безумном кураже, потеряв всякую связь с реальностью, хотят запретить все человеческие чувства кроме лояльности. Они хотят запретить свободу мысли и высказывания, они хотят запретить или поставить под свой контроль (что то же самое) справедливость, честность, взаимопомощь, милосердие.

Они интуитивно понимают, что все человеческое, все свободное, умное, благородное и бескорыстное, что есть в стране, а главное, то, что обнаруживает губительную для них способность к самоорганизации, объективно направлено против них и их безмятежного существования. И не так уж они не правы.

У них нет ни ума, ни совести, ни чести, ни эстетического чувства, ни чувства меры. У них нет ничего кроме тупой, потной, пыхтящей, грубой и неуклюжей физической силы.

Прячась за спиной этой, в общем-то, не очень-то надежной силы и пытаясь лишить граждан самой возможности интеллектуального и нравственного маневра, они, как им кажется, окружают себя непроницаемой стеной, делающей их неуязвимыми. Они и правда окружают себя стеной, но совсем иной - плотной стеной не ненависти даже: ненависть слишком патетическое чувство, которого они едва ли достойны. Нет, не ненависти, а гадливого презрения и брезгливости, которые для многих куда сильнее страха.

Чтобы не заканчивать на столь пафосной ноте, я напоследок попробую рассказать анекдот, который, по-моему, исчерпывающе описывает суть этих самых "поправок", которыми нас столь безудержно радует начальство. Я сказал "попробую", потому что вся прелесть этого анекдота в его устном интонировании, весьма трудно передаваемом на письме. Но все же попробую.

Анекдот такой. Мальчишки из эстонского рыболовецкого села вбегают в сарай, где сидит дядя Арво, чинит свою сеть и курит свою трубку. "Дядя Арво! - говорят ребята. - Завтра мы собираемся идти ловить рыбу. Можно мы возьмем твою сеть?" "Конечно, можно!" - немедленно откликается старый рыбак. После чего затягивается трубкой и завершает свою мысль: "Единственное что - нельзя".



Источник: Грани.ру, 16 июля 2012,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.