Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

07.09.2011 | Колонка / Общество

В детском мире

Взрослых людей, увы, не так много. Взрослых обществ - тоже.

В музыкантской среде в качестве объектов для шуток, не всегда добродушных, чаще всего принято почему-то выбирать духовиков и альтистов. Иногда, впрочем, анекдотическим персонажем может быть даже и дирижер. Бывают и вокалисты. И ударники. Среди прочих я слышал и такой анекдот, по-моему, довольно забавный. Как раз про ударника.

Сидит, значит, такой барабанщик у себя дома в окружении разных ударных инструментов и репетирует. Репетирует азартно и вдохновенно. Вдруг в комнату входит его малолетний сынишка. "Чего тебе, сынок? - недовольно спрашивает папаша. - Ты разве не видишь, что папа занимается?" - "Пап, я только хочу спросить одну вещь". - "Ну, давай, только по-быстрому!" - "Пап, ты, когда вырастешь, кем хочешь стать?"

Это в качестве эпиграфа.

Я очень люблю употреблять эпитет "взрослый" по отношению к тексту, к высказыванию, к художественному жесту, к поступку. Мне кажется, что в сложившейся на сегодня социально-культурной ситуации взрослость - явление редкое, а потому и особенно ценное.

Под взрослостью я понимаю прежде всего ответственность, отношение к сложному, непонятному, чужому как к задаче, требующей решения. Взрослость - это ясное осознание того, что если ты, допустим, треснулся башкой о дверной косяк, то виноват в этом скорее всего не косяк.

Взрослых людей, повторяю, увы, не так много. Взрослых обществ - тоже.

Реакции детского мира на проблемы, имеющие место в мире взрослом, сходны с реакциями ребенка, уверенного в том, что мама обижается на папу, потому что он, по-видимому, отнял у мамы игрушку, а папа сердится на маму, потому что она съела его порцию мороженого.

Я пошел в первый класс, когда мой старший брат пошел в десятый. Хорошо помню, как после урока арифметики я сказал брату: "У вас там небось в десятом-то классе математика трудная, не то что у нас - два плюс три. Вам там, наверное, задают трудные задачи, например, сто плюс четыреста". И я очень обиделся, когда брат и его приятели радостно заржали.

Интересно, что я уже и тогда прекрасно знал, сколько будет сто плюс четыреста, но детскому сознанию трудно совладать с тем, что существуют пороги сложности, до поры до времени недоступные его разумению.

Взрослый мир в представлении ребенка такой же, как и его, только нулей побольше.

"Моя страна - подросток! - звонко и горделиво воскликнул однажды пролетарский поэт. - Твори, выдумывай, пробуй!" С тех пор "страна-подросток" довольно много чего успела натворить и еще больше всякого разного навыдумывать, но подростком при этом так и осталась. И не столько даже подростком, сколько переростком-второгодником.

Государство и общество в разные времена примеряли на себя то одни, то другие возрастные одежки.

Именно в подростковом возрасте я пережил отчетливый, интенсивно культивируемый культ "молодости" и сопутствующей ей "романтики-фантастики". Это было в 60-е годы, когда все кафе, кинотеатры, гостиницы, газеты-журналы и радиостанции было принято называть юностями, сменами и прочими синими птицами да алыми парусами. В те же годы появилась такая профессия, как "молодой поэт". Некоторым из молодых поэтов на сегодняшний день хорошо за семьдесят, но от однажды выбранной профессии уже никуда не уйдешь.

Потом эпоха мятежной юности с ее лозунгами типа "Коммунизм - это молодость мира, и его возводить молодым" плавно и незаметно сменилась эпохой "старости", что было легко объяснимо средним возрастом тогдашнего руководства.

"Старость", разумеется, эвфемизировалась как "мудрость" и "зрелость". Не зря же свой ублюдочный, сделанный из ломкой позолоченной пластмассы социализм они назвали "зрелым". Ну, а каким же еще - не маразматическим же.

В таких сенильных декорациях и грянула вдруг достопамятная перестройка, а также все, что за ней последовало.

Страна и общество впадают то в беспокойный и дурашливый пубертат, то в тревожное и суетливое старческое слабоумие. А вот взрослости нет как нет.

Времена меняются, а общество наше пребывает в вечном, хотя и не вполне блаженном детстве, каковое обстоятельство закреплено даже на уровне повседневного языка, где социальные связи выстраиваются в терминах и категориях кровного родства. Отсюда все эти родины-матери и вожди-отцы. Отсюда все эти мамаши, папаши, сынки и дочки. Отсюда вечная игра в дочки-матери.

Эх, птица-тройка! Кем, скажи, ты хочешь стать, когда вырастешь наконец? Да и вырастешь ли? Станешь ли взрослой? А?



Источник: Грани.ру, 10 августа 2011,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.