Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

19.10.2010 | Колонка / Общество

Червяк в Кремле

И ведь случилось такое не где-нибудь на губернаторской даче, а прямо в Кремле, прямо на фуршете

На днях я возвращался из Нижнего Новгорода в Москву. Поездом. С одним из соседей по купе, оказавшимся человеком общительным и обходительным, мы не то чтобы разговорились по душам, но под традиционный чаек в стаканах с подстаканниками вступили в легкую как бы светскую беседу. Вполне себе ни о чем. Ну, о том, например, что качество пива ужасно зависит от качества воды. Ну, и другими, не менее свежими и духоподъемными мыслями и идеями делились мы друг с другом в скорой перспективе "покурить и спать".

А в соседнем купе ехала довольно говорливая компания. Компания, судя по тому, что оттуда доносилась то русская речь, то английская, интернациональная. В какой-то момент мой попутчик, кивнув головой на стенку между нашими купе, вдруг неожиданно злобно произнес: "Говорят не по-русски, а Россию обсирают". "А что они сказали, я не расслышал? Да и английский я знаю плоховато, если честно", - заинтересовался я. "Да я-то и совсем не знаю. Это что, английский был?" - ответил попутчик. "Так откуда же вы тогда знаете..." - начал я свой вроде бы законный вопрос, но он, не дожидаясь его окончания, ответил: "А что, непонятно, что ли! Слышали, он сказал "рашен"?" - "Ну и что?" Он невесело хмыкнул и посмотрел на меня с мудрым сочувствием. "И что? - передразнил он. - А то, что разве могут они сказать про "рашен" что-нибудь хорошее? Сами подумайте". Подавленный столь убийственным аргументом, я, что называется, проглотил язык.

"Как же глубоко и плотно залегает в человеке отчаянная ненависть к свой стране, к стране своих предков, к самим предкам, к себе самому, - печально думал я. - Из этих-то глубин и произрастает тот бурный, неопрятный и разлапистый чертополох, который в местных справочниках именуется "Россиявстаетсколенвперед". А уж если это дело хорошо полить и обильно удобрить..."

"Ладно, - мгновенно вернувшись в мирную жизнь, сказал мой попутчик, - на горшок и баиньки". Он уютно зевнул и отправился на горшок.

Два предыдущих дня, проведенных в Нижнем, я, как Адам до грехопадения, жил вне всякого Интернета. И это было, с одной стороны, совершеннейшее блаженство, с другой же - не покидало ощущение, что мимо меня проскакивает нечто важное и существенное. Абсолютно ложное, конечно же, ощущение, но что делать, если оно есть.

Вернувшись в Москву, я тут же подключился к Всемирной сети. Там, как всегда, что-то обсуждали.

Выборы местных депутатов, всякие там вбросы и выбросы, проценты явок-неявок и не слишком сенсационные результаты как-то не очень, мягко говоря, поразили воображение.

А еще что? А еще несколько бывших деятелей бывшего мятежного рок-движения непринужденно потусовались с президентом, продемонстрировавшим в очередной раз свою тягу ко всему тому, что он понимает как современность, и постоянную готовность бежать, задрав штаны, за комсомолом. И музыканты не подвели. Потом рассказали набежавшим журналистам, как там все было классно и прикольно.

Если судить по разливанному морю комментариев и ссылок, не менее значительным событием, происшедшим на просторах великой ядерной державы, несущей свет, газ и солярку всему человечеству, оказалось проникновение безымянного дождевого червяка в тарелку одного из руководителей одного из субъектов федерации. И ведь случилось такое не где-нибудь на губернаторской даче, а прямо в Кремле, прямо на фуршете. Можно, конечно, сказать, что совсем обмелело наше информационное пространство. Дописались уже даже не до мышей.

Но не скажите: история мне кажется довольно симптоматичной и даже оптимистической. Простой, казалось бы, российский червяк, незаметный труженик почв нечерноземной полосы, без всяких протекций, крыш и откатов попал-таки в святая святых великого государства, в Кремль, прямо на банкет. И не просто попал - был увековечен с помощью фотокамеры и прославился таким образом на весь мир. Не каждому даже и рок-музыканту привалит такая удача. Вот тебе и "рожденный ползать". Учитесь, ребята.

На фоне этих сногсшибательных событий начисто померкло малозначительное событие, случившееся в далекой, богом забытой стране, событие, за которым следил весь остальной мир, погрязший в грехе, жажде наживы и, если верить моему железнодорожному незнакомцу, непреодолимом стремлении посредством магического слова "рашен" обосрать с ног до головы столь же великую, сколь и беззащитную Россию.

Да и кому интересно, что в каком-то задрипанном Чили извлекли из-под земли 33 попавших в беду шахтеров? Да и президенту в таком медвежьем углу, видно, и делать-то больше нечего кроме как стоять рядом да подбадривать. Вот сразу видно, что человек себя не уважает совсем. Сел бы в вертолет, что ли, полил бы сверху водички из ведерка. Уж куда как эффектнее будет. Или в кита бы какого-нибудь пульнул - их там много, говорят. Или бы подумал на досуге, какому бы новому Церетели заказать Царь-Рынду из цветного металла с целью установления ее в Кремле рядышком с двумя другими медными "царями", один из которых ни разу не выстрелил, а другой ни разу не зазвонил. Или на худой конец с певцами какими-нибудь чайку бы попил во дворце, чем по шахтам-то болтаться. Лох он и есть лох.

Нет, нам все-таки есть чем гордиться. Смотрите сами: у них там президент около шахты нервничает как баба. А у нас - червяк, и тот в Кремле. Чувствуете разницу?



Источник: Грани.ру, 14.10.2010 ,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.