Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

15.09.2010 | Жизнь

Дина

Динка, дорогая!

Так как-то совсем незаметно ты стала уже более или менее взрослой.

А я узнал тебя маленькой смешливой девочкой с трогательным круглым животиком, где до поры до времени таилась наша прекрасная Катя. И было это - теперь это уже можно сказать - чуть больше двадцати лет тому назад.

Страшно? Ничуть. Потому что по мере узнавания тебя мое восхищение тобой все росло и росло, а к сегодняшнему дню достигло уже прямо-таки планетарного масштаба. А ведь и впереди еще сколько! Я, как дитя в нескончаемом преддверии праздника, живу счастливым и будоражащим ожиданием того нового и невероятного, чем ты меня еще одаришь.

Динка, ты должна знать, что я бесконечно восхищаюсь тобой. Я восхищаюсь твоим умом и красотой, твоим житейским мужеством и профессиональной отвагой, твоей неутомимостью и постоянной готовностью к веселью, уникальным сочетанием очень зрелой трезвости и совершенно детской восторженности, с какими ты умеешь воспринимать мир.

Всем, кто знает и любит тебя, хорошо известно, что главным твоим свойством, связующим все остальные, является оптимизм. Это так и есть. Лишь общение с тобой решительно опровергло мои давнишние подозрения, что оптимизм зачастую есть следствие не слишком развитого воображения. С воображением у тебя как раз все в полном порядке. Просто ты каким-то непостижимым направлением воли разрешаешь себе воображать лишь то, что неизбежно выводит к счастливому финалу.

Я восхищаюсь и еще одним твоим даром, который я бы обозначил как "режиссерский". Ты столь безукоризненно точно умеешь организовывать пространство и время, так правильно располагать в них разных людей и так незримо влиять на их высказывания и поступки, что никому из них (из нас) даже и не придет в голову, что за всем этим кроется режиссерский замысел. Это и есть высший пилотаж.

Заметь и оцени, что до сих пор я ни разу не употребил слово "театр". Но без этого двусмысленного слова, увы, не обойтись. Слишком уж существенную, если не главную роль в твоей жизни играет тот круг жизненных явлений, который совокупно маркируется этим коротким словом. Я благодарен тебе, Дина, в том числе и за то, что ты своими "театральными" текстами избавляешь меня от тягостной необходимости посещать эти печальные учреждения, которые неизбежно начинаются с вешалки и ими же и заканчиваются. Я читаю тебя и, как мне кажется, все понимаю про нынешний театр, не покидая дивана. Потому что твердо верю в твою профессиональную честность, компетентность и стопроцентный вкус. Ни разу ты не давала мне повода усомниться в гарантированной качественности того, что ты делаешь или говоришь.

Ты, я знаю, высоко ценишь такую категорию, как качество. "Качественный человек" - высшая похвала в твоих устах. И не так уж ты, прямо скажем, безгранично толерантна, чтобы расточать подобные характеристики направо и налево. Я тоже ценю эту категорию. И тоже не склонен к беспринципному благодушию. Поэтому я твердо скажу: ты, Дина, необычайно качественный человек. С полной гарантией качества на сто двадцать лет. А дальше - проверим.

Когда мне исполнилось столько лет, сколько сейчас тебе, ты написала про меня умные и теплые, хотя и не вполне заслуженные мною, слова. Я это помню и никогда этого не забуду. Потому что я бесконечно горжусь нашей дружбой. Я бесконечно счастлив, что узнал тебя. Ты - одна из самых счастливых удач в моей и без того насыщенной удачами биографии.

Все любят тебя. А я - больше всех. Будь счастлива, дорогая. С днем рождения тебя!











Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.