Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

19.06.2009 | Колонка / Общество

Пришедший сам

Дело в том, что Глазунов точно такой же художник, как Путин премьер. Они вполне конгениальны друг другу

"Картина удалась", -

Подумал живописец,

Откладывая кисти,

В то время как над ним..."

(Цитата)

Посещение мастерской художника - это отдельный, имеющий почтенную традицию способ бытования в культурном пространстве. Всю свою юность-молодость я провел в мастерских. Я дружил и продолжаю дружить со многими замечательными художниками. А работы замечательных - в моем, разумеется, понимании - художников можно было в те годы увидеть только в их мастерских, а больше нигде. Вот мы и перетекали из мастерской в мастерскую. Так и жили.

Мастерские служили не только рабочим или экспозиционным пространством. Все мы тогда были измучены квартирным вопросом, то есть, говоря попросту, жили в основном либо в тесных коммуналках, либо в далеких новостройках. А мастерские располагались, как правило, в центре города и были просторны. Там устраивались поэтические чтения, велись умные разговоры, заводились романы, пелись песни и пилось вино. Там было прекрасно.

Попадая в мастерскую художника, ты как бы прорывал угнетающе плоский и монохромный мир советского бытия и оказывался в другом - гармоничном, красочном и, главное, пьяняще свободном мире. Пусть на один вечер. Но каждый этот вечер был незабываем.

В мастерские часто забредали и "просто так", проходя мимо или оказываясь неподалеку. Внезапные визиты не всегда радовали художника, и если он говорил "извини, старик, я сейчас работаю", никто не обижался: работа - это святое. Один знакомый художник составил целую книжку из накопленных им за многие годы записок, оставляемых в дверях мастерской незадачливыми посетителями. Некоторые были очень смешные, некоторые поражали экзистенциальной глубиной.

Потом многие из этих художников стали мировыми знаменитостями, и эпоха волшебных "мастерских" посиделок ушла с актуальной сцены, найдя свой последний приют на страницах многочисленных мемуаров.

Но традиция эта куда старше. И мастерские посещались отнюдь не только друзьями и единомышленниками художника. Разные люди там бывали.

В годы оккупации в парижскую мастерскую Пабло Пикассо явились без предупреждения и тем более приглашения несколько гитлеровских офицеров. Они были строги, но корректны. Ходили вдоль стен и молча рассматривали работы. Один из них, увидев фотографию знаменитой "Герники", спросил: "Это вы сделали?" "Нет, это сделали вы", - ответил великий Пикассо. Возможно, это и легенда. Но красивая.

А в середине 70-х в мастерскую моего друга-художника, ныне одного из самых прославленных художников мира, пришли двое, но не в форме - в штатском. Представившись капитаном Петровым и майором Николаевым, они стали вести с художником дружескую беседу. Их интересовал, в общем-то, один вопрос: каким образом фотографии картин художника попали в Париж, где совсем недавно был издан большой альбом, посвященный неофициальному советскому искусству. "Вы же их не отправляли по официальным каналам?" - спрашивают его. "Нет, не отправлял, - отвечает художник. "Тогда как?" - "А я не знаю", - в соответствии с неписаным поведенческим этикетом того времени и того круга отвечает художник. "То есть как это не знаете?" - "Ну, не знаю и все. Ко мне же разные люди приходят в мастерскую. Некоторые фотографируют. Что же тут такого". - "Что значит разные люди? Вы что, прямо вот так всех пускаете в мастерскую?" - "А почему нет?" - "Ничего себе! А вот если бы к вам Гитлер, например, пришел? Вы бы тоже его пустили?" В этом месте художник, вдруг со всей яркостью представивший себе эту сцену, принялся безудержно хохотать. "Ничего смешного тут нет", - сухо среагировал то ли Петров, то ли Николаев. Впрочем, поговорив для порядка еще минут пять-десять, они отстали и удалились, пообещав продолжить разговор. Не продолжили - времена были уже не очень страшные.

А в мастерскую другого художника, тоже ныне очень знаменитого, примерно в те же годы пришел японский коллекционер в сопровождении тихого и очень очевидного переводчика из Интуриста. Японец посмотрел картины, остался очень доволен, вознамерился что-то купить, а потом сказал: "Я очень восхищен вашими работами. Я очень бы хотел устроить в своей галерее вашу выставку. Вы не против?" - "Я не против", - сказал польщенный художник. "А также, - сказал японец, - я очень хотел бы, чтобы вы лично приехали на открытие вашей выставки". Тут художник слегка замялся и покосился в сторону переводчика. "Дело в том, - откашлявшись, сказал художник и снова покосился на невозмутимого переводчика, - Дело в том, что это не так все просто..." "Я понял, - сказал гость, - Если вы имеете в виду расходы на дорогу и проживание, то все это я беру на себя. Вы будете моим личным гостем". - "Спасибо. Но дело не только в этом, - сказал художник, - Еще, знаете ли, требуется официальное приглашение..."

Несколько секунд японец молча вникал в то, что только что сказал ему художник, а переводчик перевел. Потом лицо его просветлело, и он сказал: "О! Теперь я понял!" Во весь свой скромный рост он поднялся со стула, затем согнулся пополам и церемонно произнес: "Я вас официально приглашаю!"

А вот совсем недавно, следуя славной традиции, скромную, но уютную мастерскую художника Ильи Глазунова посетил премьер-министр Путин.

Казалось бы: премьер-министр посетил художника в его мастерской. Так и что? Очень хорошо, очень правильно, очень по-человечески.

Власть должна интересоваться искусством. Не должна отгораживаться от него. Художник как член сообщества, весьма уязвимого в социальном смысле, должен всегда помнить, что он под защитой сильного, доброго и умного государства, что он не один в этом бездушном, жестком и прагматичном мире, что облеченные высоким доверием народа лидеры великой страны не настолько погрязли в рутинном практицизме, чтобы потерять способность умилиться трогательному цветку, пробившемуся сквозь плотный асфальт профанной жизни, что они умеют думать не только о ценах на горючее, о транзите газа и об угрозе безопасности наших южных границ, что и им надо время от времени вдохнуть глоток живительного воздуха чего-то вечного, подлинного, не измеряемого в категориях презренной пользы.

И все, кто смотрит телевизор, видели эту незабываемую встречу двух великих людей.

Как бы ни было это соблазнительно, но никаких ассоциаций ни с японским галеристом, ни с гитлеровским офицером, ни даже с Петровым-Николавым этот исторический визит вызывать не должен и не может. Потому что не было в этой встрече никакого социально-культурного диссонанса, наблюдаемого в описанных выше историях. А были, напротив, полная гармония, полное взаимопонимание и полное благорастворение воздухов, столь редкие во всей истории взаимоотношений искусства и власти. Все эти разговоры про длину меча и непацанское поведение двух православных святых потешны, разумеется, но они не режут ни слух, ни глаз, потому что легко и ненатужно вписываются в конкретный историко-культурный контекст.

Вполне естественной была в этом же контексте и реакция художника, выразившаяся в немедленной готовности все это тут же исправить в соответствии с мудрыми советами мудрого руководства.

Все это было многократно воспроизведено в известных исторических мизансценах типа "Товарищи Сталин, Каганович и Ворошилов встречаются с писателями в квартире Максима Горького" или "Товарищ Хрущев беседует с творческой интеллигенцией на своей даче".

Это все оттуда, из того, все еще не исчезающего мира, и нечему тут удивляться. Это было бы смешно, нелепо и безвкусно, если бы мы вдруг вообразили себе, что Глазунов на самом деле художник, а Путин на самом деле политический деятель современного государства. Дело в том, что Глазунов точно такой же художник, как Путин премьер. Они вполне конгениальны друг другу, а потому и их встреча столь естественна и столь органична.

Точно так же, как естественными, органичными и, главное, счастливыми, были визиты мои и моих друзей к друзьям-художникам в те далекие и прекрасные годы.



Источник: "Грани.ру",18.06.2009 ,








Рекомендованные материалы



Режим дна…

Я когда-то понял и сформулировал для себя, что из всех типов художественных или литературных деятелей наименьшее мое доверие вызывают два, в каком-то смысле противоположные друг другу. Первые — это те, кто утверждает, будто бы они, условно говоря, пишут (рисуют, лепят, сооружают, играют, поют, снимают) исключительно «для себя». Вторые это те, которые — «для всех».


Блеск и нищета российской дипломатии

Это сущие цветочки по сравнению с прозвучавшими заявлениями о том, что Москве еще предстоит решить историческую проблему и объединить разделенный русский народ. Тот, кто произносил это, или не знал, или не смущался тем, что практически дословно цитирует Гитлера. Другой участник дискуссии вполне всерьез говорил, что России следует задуматься, какую политику проводить на территориях, которые будут присоединены в будущем.