Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

23.06.2008 | Жизнь

Мишка,

Михаилу Айзенбергу - другу и брату - всего лишь 60

прими мои самые сердечные поздравления. Как старший товарищ (целый год все-таки нас разделяет) скажу: все цифры, даже те, что с трудом укладываются в наших бедных головах - это полная туфта и пустой звук. Накручивая с годами эти нелепые цифры, мы с изумлением, граничащим иногда с паникой, обнаруживаем, что молодость никуда не девается - она длится и длится. Как же так, думаем мы, ведь когда моим родителям было столько же, они были старыми людьми. Теперь нам столько же, а мы почему-то все еще маленькие дети, впадающие во вселенское отчаянье от любого окрика и испытывающие не менее вселенский восторг, когда нас поцелуют в лобик и погладят по волосенкам. Ой, я, кажется, сказал бестактность, но ты-то поймешь, что я имею в виду. Мишка, я знаю, что ты прекрасный поэт и литератор, но мне трудно отделять тебя - почти что родственника от тебя же как от значительной социально-культурной фигуры. Надеюсь на симметрию.

Не знаю, чего тебе пожелать сегодня. Долголетия? Здоровья? Высокой буквенной продуктивности? Покоя и воли? Разумеется. Но все это укладывается в моем представлении в емкое слово "бодрость". Ее и желаю тебе, дорогой друг. Радуйся нам и радуй нас бесконечно долго - вещь невозможная, но мы и вообще люди совершенно невозможные. Ты-то по крайней мере - точно.











Рекомендованные материалы



Все, что шевелится

Механизм державной обидчивости и подозрительности очень схож с тем, каковые испытывают некоторые люди — и не обязательно начальники — при соприкосновении с тем явлением, которое принято называть современным искусством. Это искусство вообще и отдельные его проявления в частности непременно вызывают прилив агрессии у того, кто ожидает ее от художника. «Нет, ну вот зачем? Нет, я же вижу, я же понимаю, что он держит меня за дурака».


Ширма с драконами

В те годы, позже названные «хрущевским десятилетием» или «оттепелью», государственный агитпроп при неформальной поддержке некоторых прогрессивных деятелей литературы и искусства, дерзко требовавших убрать Ленина с денег, потому что он для сердца и для знамен, изо всех сил раздувал какую-то особую, какую-то прямо роковую актуальность Ленина и всего, что было с ним связано.