Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

26.05.2008 | Колонка / Литература

Правила предисловий

Автор, читатель, критик – эти персонажи литературной сцены могут превращаться во врагов

Недавно в Петербурге вышел сборник «Формация», куда вошли стихи 122 петербургских поэтов – от знаменитых до совсем молодых и неизвестных. Критик Виктор Топоров написал об этом сборнике так: ««Братская могила», она же поэтический сборник «Формация», - это лирический Гайд-парк пополам с зоопарком. Свобода самовыражения (и самообнажения) предоставлена всем... Вот ревет носорогом настоящий поэт (один из очень немногих), вот сучит ножками карликовая лошадка, вот вспоминает вкус былого меда облезлый медведь, вот ухают, не разбирая времени суток, совы, вот передразнивают предшественников и предшественниц обеего пола макаки».

Читатель скажет: «Критик Топоров давно превратился в машину для равномерного извержения ядовитой грязи; попасть под ее брызги – происшествие не литературное, а бытовое; что тут интересного?» Интересного тут вот что: цитата взята не из рецензии в каком-нибудь издании, где функционирует эта машина, а из предисловия к самому сборнику «Формация».   Новое слово в книгоиздательской этике сказал не критик Топоров, а издательство «Лимбус-пресс» и составители К.Коротков и А.Мирзаев, без ведома авторов заказавшие ему предисловие к сборнику.

Автор, читатель, критик – эти персонажи литературной сцены могут превращаться во врагов. Такое превращение заложено в исходной драматургии литературы, его мы и называем литературным скандалом. Но

автор предисловия – это всегда друг писателя  (со всеми вариациями этой роли – наперсник, наследник, учитель, ученик, исследователь  и т.п.), поэтому его нападение на писателя – не акт литературной вражды, не скандал, а мелкое свинство, свидетельствующее о полном непонимании того, как устроена литература.

Правда, по советской литературе мы знаем и традицию оскорбительных предисловий. Над умершим классиком, реакционным иностранцем или бесправным, как мертвец, живым советским писателем идейно подкованный автор предисловия мог издеваться как угодно. В 1933 году Каменев в предисловии к «Началу века» Андрея Белого писал о его «культурной безграмотности», «интеллигентском блудословии», «идейном фокусничестве» - и друзья Андрея Белого считали, что это предисловие стало причиной его смерти. 

В советских предисловиях унизительная ругань не была самоцелью - она демонстрировала читателю сокрушительную силу верной идеологии.

Составители и издатели «Формации» тоже служат идеологии, но современной, которая выражается не словами предисловия, а самим его наличием, самой ситуацией унижения авторов.  Ключевая формула текущей идеологии, как известно, звучит так: «ради карьеры, известности, успеха любой человек готов унижаться сам и унижать других».  И чем искреннее мы сами подчиняемся этой формуле, тем охотнее смотрим на любое ее подтверждение – смотрим на то,  как участники реалити-шоу едят живых тараканов, а сотрудницы банков раздеваются догола для корпоративных календарей. Теперь «Лимбус-пресс» хочет нам внушить, будто поэтов и их читателей тоже можно вовлечь в эту массовую игру.  «Все едят тараканов – и они будут есть, не баре». Удивительно гнилая затея; хорошо бы она провалилась.



Источник: «Коммерсантъ Weekend», №18, 16.05.2008,








Рекомендованные материалы



Все, что шевелится

Механизм державной обидчивости и подозрительности очень схож с тем, каковые испытывают некоторые люди — и не обязательно начальники — при соприкосновении с тем явлением, которое принято называть современным искусством. Это искусство вообще и отдельные его проявления в частности непременно вызывают прилив агрессии у того, кто ожидает ее от художника. «Нет, ну вот зачем? Нет, я же вижу, я же понимаю, что он держит меня за дурака».


Ширма с драконами

В те годы, позже названные «хрущевским десятилетием» или «оттепелью», государственный агитпроп при неформальной поддержке некоторых прогрессивных деятелей литературы и искусства, дерзко требовавших убрать Ленина с денег, потому что он для сердца и для знамен, изо всех сил раздувал какую-то особую, какую-то прямо роковую актуальность Ленина и всего, что было с ним связано.