Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

18.03.2008 | Колонка / Общество

Оборона Воронежа

Есть еще место и активной гражданской позиции, и непредвзятому взгляду на жизнь

Мутными волнами Интернета прибило к берегу чудесный документ, поражающий социальным оптимизмом, столь, казалось бы, неуместным в наше пасмурное время. Читая его, понимаешь, что не все так кисло и нудно в нашей стране. Что есть еще место и активной гражданской позиции, и непредвзятому взгляду на жизнь, и здоровому критицизму, и готовности сопротивляться неизбежному, казалось бы, злу. Что не все еще поддались столь соблазнительным апатии и циничному равнодушию.

Текст этот в виде листовки не так давно был обнаружен некоторыми жителями российского города Воронежа в собственных почтовых ящиках. Некоторыми он был прочтен, оценен по достоинству и предан более широкой огласке.

Вот и я не считаю правильным не поделиться с дорогим читателем своей эстетической радостью. Привожу этот документ в несколько сокращенном виде, деликатно купируя имена реально существующих персонажей и, увы, не находя в себе сил удержаться от неизбежно возникающих по ходу чтения комментариев. Вот он, этот документ.

Называется он – в духе позднего Толстого - так: "Это страшно, но это правда".

Но на этом Толстой, слава богу, заканчивается. А начинается все это дело так:

"На данных выборах наш город может взять под свою власть гомосексуально настроенный житель нашей страны (следует имя гомосексуально настроенного жителя). Не секрет, что сейчас в Администрации Президента большинство работников – это люди, которые гомосексуализм считают высшим проявлением верности. Достаточно знать их имена (следует перечень их имен). В нашем городе они продвигают любовника главы местного... (следуют название учреждения, имя руководителя учреждения и имя "любовника").

Дальше: "Верха цинизма для этих людей не существует. NN даже женился на дочери своего любовника, что бы (здесь и дальше орфография подлинника) как можно чаще встречаться со своим покровителем". (Что же это напоминает-то? Уж точно не Толстой. А! Точно. "Лолита". Только там все наоборот). Более того, для прикрытия даже завел ребенка. Как говорится, ничего святого!" (И правда ведь!)

Чуть дальше - фраза, даже на фоне всего прочего поражающая воображение некоторой темноватостью смысла и импрессионистической прихотливостью синтаксиса:

"Мы не являемся гомофобами, но уверенны (снова орфография подлинника), что в нашем городе им не место".

Только не надо, пожалуйста, ерничать и требовать разъяснений на тему того, что кому, мол, именно не место "в нашем городе". Кому надо, тому и не место! А художника, чтобы вы знали, надо судить только по законам, установленным им самим.

Ладно. Дальше мы читаем: "Мы уверенны (опять), что наш президент не знает, что творится в его окружении. Иначе возникает вопрос – с кем он?" (Ничего себе поворот!)

Так. Дальше - про то, во что превратилась Москва под управлением "гомосексуалиста Лужкова". Это понятно, во что превратилась. Не Москва, а сплошной гей-парад, как легко заметить.

Ну и так далее.

А вот венчает этот выдающийся в своем роде документ самая, по-моему, ударная, хотя и несколько неожиданная фраза, имеющая шанс войти в анналы наряду с, допустим, Карфагеном, который должен быть разрушен. Итак, внимание:

"Наша задача не позволить превратить Воронеж в Амстердам".

В Воронеже я никогда не был. А потому мои представления об этом городе ограничиваются Петровским флотом, Платоновым и Мандельштамом. Самая же ранняя, а потому и самая прочная ассоциация, связанная с этим городом, воплощена в дурацкой прибаутке "Москва – Воронеж, хер догонишь". В последние же пару-тройку лет слово "Воронеж" все чаще мелькает в связи с особыми взаимоотношениями, возникающими время от времени между некоторыми иностранными гражданами и наиболее чувствительными к пагубному амстердамскому влиянию группами патриотически настроенных горожан.

А в Амстердаме я был. Совсем недолго, но был. И поразил меня этот город удивительным даже на фоне прочих европейских городов духом волшебной, несказанной свободы, человеческой соразмерностью городского ландшафта, будничной праздничностью разноцветной толпы, ненатужным расположением к тебе первого встречного, ощущением покоя и безопасности, не покидающим тебя в самом глухом закутке.

Впрочем, вполне возможно, что мои ощущения абсолютно случайны, что мне просто повезло не быть ограбленным полуночным наркоманом, не быть изнасилованным проститутками в квартале красных фонарей или не быть совращенным среди бела дня теми – то ли гомофобами, то ли наоборот, - кому "не место в нашем городе".

Ведь в Воронеже, согласитесь, тоже не всякому иностранцу уделяется чуткое внимание со стороны неравнодушной общественности.

В Воронеже я, повторяю, не был, поэтому не имею возможности в полной мере оценить степень опасности превращения этого славного города в эсхатологический Амстердам. В Воронеже я не был, поэтому мне трудно судить о степени могущества "гомосексуально настроенного жителя нашей страны", способного в одиночестве проделать то, что не удалось даже и самому Петру Великому, то есть превратить хотя бы один российский город в Амстердам.

В Воронеже я не был, но что-то подсказывает мне, что задача "не позволить превратить Воронеж в Амстердам" кажется невыполнимой лишь на первый взгляд. Неизбежность такого превращения – делайте со мною что хотите - не кажется мне фатальной. Неисправимый исторический оптимист, я почему-то верю: не быть Воронежу Амстердамом. Ну, по крайней мере в обозримом будущем.



Источник: "Грани.ру",17.03.2008 ,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.