Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

21.01.2008 | Книги / Колонка

Пересмотр границ

О новых рубежах, на которые вышла премия Андрея Белого

Литература состоит не только из текстов, но и из способов обращения с ними. Как обращаться с традиционной литературой, нас учат с детства. А как обращаться с литературой экспериментальной, авангардной, нам узнать неоткуда. Поэтому правильно поступил составитель альманаха "Премия Андрея Белого 2005-2006" Борис Останин (один из учредителей премии), включив туда не только тексты лауреатов, но и посвященные им торжественные речи и критические статьи. Нам предложены не сплошные, закрытые тексты, в которые не знаешь, как войти, а многомерный живой кусок литературы, внутри которого уже уместилось множество авторов -- Мария Степанова, Борис Дубин, Алексей Цветков, Александр Скидан, Александр Гольдштейн, Геннадий Айги, Шамшад Абдуллаев и другие -- и еще оставлено место для слушателя и читателя. И этому читателю становится ясно, о чем тут -- в той литературе, которую отмечает премия -- вообще идет речь.

С момента своего учреждения в 1978 году премия всегда выполняла разделительную функцию, но в разные периоды она прокладывала разные границы.

В 1970-х--начале 1980-х премия проводила черту между официальной и независимой литературами и избавляла независимую литературу от грозившей ей подпольности, поскольку любая премия (пусть даже ее материальный эквивалент -- сакраментальные яблоко, бутылка, рубль) -- это всегда направленный на лауреата свет, антиподпольный по определению.

Возобновленная в 1997 году, праздничному терапевтическому беспамятству постмодернизма премия противопоставила память о катастрофах, а всеобщему упрощению -- утонченную сложность.

Но теперь, когда постмодернизм из господствующего умонастроения превратился в нечто фоновое и периферийное, важными становятся другие разделения, другие границы.

Читая тексты, статьи и речи в этом альманахе, начинаешь думать, что теперь на первый план выходит слово "работа".

Разумеется, не в том смысле, что номинанты и лауреаты премии Белого трудятся больше и усерднее, чем сочинители детективов или букеровские триумфаторы, а в том, что сами отмеченные премией тексты приобретают вид каких-то инструментов, попадают в поле какой-то возможной общей работы. Книга как инструмент противопоставлена книге как товару, совместная работа противопоставлена разъединению и конкуренции.

Но -- как сказано у Михаила Гронаса -- "если оно и поле, то с какими-то дырами, прорвами".

Жест премии объективно оказывается двойным -- она одновременно и объявляет текст инструментом для общей работы, и показывает, что вне литературы, вне искусства эта работа прервана, что извне за инструментами мало кто приходит.

Неприкаянный -- одновременно и запоздалый, и слишком ранний -- постсоветский авангард производит инструменты освобождения, которыми только он сам и пользуется. Но чего точно не стоит делать в такой ситуации, это пытаться скрыть неприкаянность искусства с помощью его искусственной (игрушечной) политизации. Идея работы тем и хороша, что она позволяет не суетиться, а именно что спокойно работать.



Источник: «Коммерсант Weekend», № 1, 18.01.2008,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
30.10.2020
Книги

Привет, немытая Россия!

В «Бывшей Ленина» нет ни Ленина, ни его бывшей. Здесь возникает параллель с прошлой книгой Идиатуллина «Город Брежнев» — про город, название которого уже давно изменилось. Так и в новом романе — улица Ленина была, теперь ее нет, но жители по привычке называют ее по-старому, только с приставкой «бывшая». В прекрасной России настоящего улица Ленина красиво называется Преображенской, но жизнь от этого совсем не преобразилась.


Все, что шевелится

Механизм державной обидчивости и подозрительности очень схож с тем, каковые испытывают некоторые люди — и не обязательно начальники — при соприкосновении с тем явлением, которое принято называть современным искусством. Это искусство вообще и отдельные его проявления в частности непременно вызывают прилив агрессии у того, кто ожидает ее от художника. «Нет, ну вот зачем? Нет, я же вижу, я же понимаю, что он держит меня за дурака».