Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

25.07.2007 | История / Общество

Дырка в занавеске

Урок Фестиваля 1957 года – очередной урок того, что свобода осязаема лишь в контексте несвободы

Натыкаюсь в Интернете на такое сообщение: "Департамент семейной и молодежной политики города Москвы в соответствии с распоряжением Правительства Москвы от 15.02.07 г. № 252-РП "О проведении Московского фестиваля молодежи и студентов, посвященного 50-летию VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов" обеспечивает организацию и координацию проведения молодежного фестиваля". Ну как же я мог забыть такую дату? Пятьдесят лет, оказывается. И ведь я все это помню.

Мне было десять лет – не так много, чтобы все понимать, но и не так мало, чтобы не понимать ничего. В то лето было настоятельно рекомендовано вывезти детей за пределы столицы. Я, уж не помню почему, остался в Москве. С моим другом и соседом Сашей Смирновым, тоже по какой-то причине оставшимся в городе, мы шлялись по центру, глазели на немыслимые чудеса вроде живых негров и индусов. Они вольготно шлялись по центральным улицам, улыбались, пели на немыслимых языках и играли на неведомых инструментах. Глаза слепило от яркости и многоцветности.

Помню немолодую экзальтированную даму, которая, схватив за за руку какого-то худенького индийца, говорила громко и по слогам, как это часто бывает, когда говорят с иностранцами: "Я о-бо-жа-ю индийское кино! Понимаете? О-бо-жа-ю! Вы поняли меня?"

Индиец улыбался и кивал головой, замотанной чем-то ужасно нездешним и немыслимо красивым. Потом сунул ей в руку какой-то пестрый значок. Впрочем, вполне возможно, что это был не индиец, а еще кто-нибудь.

Нам со Смирновым тоже дарили значки и открытки. Они хранились в домашних коллекциях еще много лет. Потом куда-то подевались.

Фестиваль был событием без преувеличения эпохальным. Стало вдруг очевидно, что до него мы жили в черно-белом мире. Дух немыслимой, непредставимой свободы витал над похорошевшей столицей.

Воздух был так мощно заряжен эротической энергией, что через год после фестиваля в Москве стали появляться младенцы всех цветов радуги. Теперь это вполне взрослые люди.

Но не только этот след оставил за собой фестиваль. И не только топонимические реликты в виде бесчисленных Фестивальных улиц и кинотеатров "Дружба".

Многие художники старшего поколения признавались потом, что привезенная французами и показанная в те дни в Москве выставка современной живописи перевернула их представления об искусстве и дала первый импульс всему тому, что теперь совокупно называется современным русским искусством. Как несколько лет спустя и позже ни пыталось идеологическое руководство поставить на место распоясавшихся "абстракцистов-пидарасов", ничего у них получиться уже не могло – дело было сделано.

После фестиваля появились стиляги – первые эстетические диссиденты. После фестиваля появилось представление о моде. После фестиваля появился рок-н-ролл. После фестиваля молодежная субкультура в нашей стране обрела хотя и робкие, хотя и провинциальные, но отчетливые черты.

Появились фарцовщики – своего рода культурные герои, пусть и не вполне бескорыстные, но отважные и последовательные посредники между советским обывателем и мировой материальной культурой. Да и духовной - тоже. У кого как не у них можно было раздобыть пластинку Элвиса Пресли или Луиса Армстронга? Они были Гермесами тех лет. А то и Прометеями. Да и обходились с ними почти так же нехорошо.

Сталинский – не железный даже – железобетонный занавес не раскрылся в те дни. В те дни приоткрылась в нем лишь узенькая щель, но в эту щель хлынул такой мощи поток воздуха, что он на многие годы опьянил целое поколение. Урок Фестиваля – очередной урок того, что свобода не абсолютное понятие. Что свобода осязаема лишь в контексте несвободы. Что она, вроде как и материя, дается нам лишь в наших ощущениях. Что свобода – это всего лишь ощущение свободы и не более того. А оно, это ощущение, было тогда. Нам не дали свободу, нам лишь показали ее сквозь дырку в занавеске. Мы со Смирновым не умели тогда ничего такого формулировать. Мы чуяли эту самую свободу по-детски непосредственно, и она явилась нам в ярком и сверкающем виде, перед которым даже новогодняя елка казалась почти столь же нудной, как и изложение по картине "Прибыл на каникулы".

Свободы не было, а ощущение было. Тогда оно было...

А каков будет из себя фестиваль, посвященный фестивалю и обеспеченный Департаментом семейной и молодежной политики, лучше не воображать себе. По всей видимости, по стилистике и эмоциональному накалу он будет не существенно искрометнее, чем процитированный в начале анонс. Короче говоря, о том фестивале, который состоится в соответствии с распоряжением № 252-РП, думать не будем. Пусть об этом думает упомянутый Департамент и все те, кто, поплевывая на ладошки, изготовился пилить и рубить. Это их праздник.

А вот о том, пятидесятилетней давности событии мы, пожалуй, вспомним. Вспомним с благодарностью, с нежностью и, представьте себе, с надеждой.



Источник: "Грани.Ру", 24.07.2007,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.