Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

03.11.2006 | Колонка

РуСССкие на марше

Эти самые "русские", выступающие от имени "всех русских", ставят всех нормальных русских в щекотливое положение

Уже приходилось писать о том, как различные, в особенности господствующие идеологии своей риторической практикой заражают словарь русского языка, превращая позитивные значения некоторых слов в устойчиво негативные. Чаще всего это делалось при посредстве оксюморонов наподобие "красной профессуры", "социалистического гуманизма", "партийной совести" или "советского правосудия".

То ли забыв, то ли, наоборот, вспомнив о том, как в семидесятые годы изощреннейшие умы отечества, сконцентрированные в различных президиумах различных академий, вели высокоученые дискуссии о том, как будет побойчее - "развитой" социализм или все же "зрелый", наши новые агиттехнологи уже несколько месяцев не вылезают из жарких дебатов по поводу какой-то ихней "суверенной демократии". И ведь всерьез, заметьте.

Это, так сказать, одна сторона дела. Другая заключается в том, что

посредством некоторых дискурсивных практик последнего времени многие ключевые слова даже не то чтобы меняют свои значения, но какое бы то ни было значение вообще утрачивают. Таково, например, слово "фашизм".

Употреблять это слово абсолютно бессмысленно, потому что абсолютно непонятно, что именно оно означает в нынешнем дискуссионном контексте. То есть фашистом можно, разумеется, назвать и фашиста, то есть носителя нацистской идеологии. Но это как-то совсем не работает, так как является лишь частным случаем, ничуть не отменяющим того безмерно расширительного значения, какое приобрело это когда-то сильное слово в наши дни.

Неокомсомольское движение "Наши", например, борется с фашизмом в лице либеральных и правозащитных сообществ. Фашизм в данном случае выражается в том, что некоторые из носителей подобных общественно-политических взглядов не выказывают предписанных обществу восторгов по поводу строительства властной вертикали и доходят до такого звериного человеконенавистничества, что позволяют себе усомниться в необходимости третьего срока ныне действующего гаранта.

Впрочем, с "фашизмом" такое бывало и прежде. Известно, что в сталинских лагерях именно "фашистами" урки называли осужденных по 58-й статье.

Примерно то же происходит и со словом "русофобия". Если под русофобией понимать неприязнь к тем или иным лицам лишь на том основании, что эти лица являются этнически русскими, то это понятно, что такое: это как раз фашизм и есть, если опять же понимать под фашизмом то, что понимается во всем цивилизованном мире. Но беда-то в том, что именно в этом значении слово "русофобия" как риторический или полемический инструмент употребляется крайне редко.

Как правило под "русофобией" понимаются любые формы несогласия с теми или иными высказываниями или действиями тех или иных граждан или организаций, каковые позиционируют себя как "русские". Надеюсь, понятно, что я имею в виду не "Русское бистро", не Русский музей и не Русский народный хор им. М.Е. Пятницкого.

"Русский". Вот еще одно слово, рискующее потерять какое бы то ни было значение. По крайней мере то, которое очевидно для большинства носителей одноименного языка. Я понимаю, что до этого все же далеко уже хотя бы потому, что существуют и уже, слава богу, никуда не денутся ни русский язык, ни русская литература, ни русская музыка, ни русская наука, ни вообще русская история. Но усилиями не столь многочисленной, сколь истошно горланящей шоблы упомянутых граждан и организаций, активно употребляющих слово "русский" и нагружающих его лишь одним значением - идеологическим, все нормальные значения слова - этническое, географическое или лингвистическое - уходят в тень.

Эти самые "русские", все агрессивнее и все громче выступающие от имени "всех русских", ставят всех нормальных русских в щекотливое положение, ибо те скоро будут вынуждены употреблять слово "русский" с необходимыми пояснениями того рода, что я, мол, имею в виду не то, что эти, а говорю я это в нормальном, в человеческом смысле.

Пушкин - русский поэт, Глинка - русский композитор, Петр Великий - русский царь, а какой-нибудь, скажем, Курьянович - русский русский. И больше ничего. Отсюда и "русские марши", где такому "русскому" только и можно предъявить городу и миру свою русскость. А где еще-то? Русские - это, видите ли, именно они, говорящие безо всякого спросу от имени "всех". А все остальные - которые вовсе не хотят, чтобы кто попало говорил от их имени, и которых в общем-то несравненно больше - это, понятное дело, уже как бы и не русские. Вот и получается, что большинство-то - это вроде как нерусские, а вот эти самые "русские" - это как раз меньшинство. Но меньшинство, выступающее как бы в защиту как бы большинства. То есть нерусских. В общем, чушь какая-то.

И вся беда в том, что одним и тем же словом обозначаются совершенно разноприродные явления. Да и слова эти совершенно разные. Слова, которые звучат одинаково, но пишутся по-разному и, главное, обозначают совсем разные вещи, в грамматике называются омофонами. Вроде как "лук" и "луг". Поэтому вот что я предложил бы Институту русского языка для спасения хорошего слова. Пусть все русское в нормальном смысле этого слова называется русским. А вот к этому "русскому", которое "на марше", я бы добавил лишнюю "с". Пусть оно пишется с тремя "с", тем более что те ребята, что собираются в субботу помаршировать по улицам моего родного города, примерно так это слово и произносят.

Язык пусть будет русским. И поэзия пусть будет русской. И народ пусть будет русский. А марш пусть будет "руссским". И все тогда встанет на свои места. И лозунг "Россия для руссских" будет выглядеть не только комично, но и вполне безобидно. Россия для руссских, дом для домовых, двор для дворовых, столб для столбовых. А чего? Нормально, по-моему.



Источник: "Грани.Ру", 02 ноября 2006 года,








Рекомендованные материалы



Истоки «победобесия»

Главное же в том, что никому не нужны те, в почтительной любви к кому начальники клянутся безостановочно. В стране осталось всего 80 тысяч ветеранов. Два года назад их было полтора миллиона. Увы, время неумолимо. Казалось бы, если принимать всерьез все эти камлания о том, что никто не забыт, жизнь 90-летних героев должна превратиться в рай. Но нет.


Режим дна…

Я когда-то понял и сформулировал для себя, что из всех типов художественных или литературных деятелей наименьшее мое доверие вызывают два, в каком-то смысле противоположные друг другу. Первые — это те, кто утверждает, будто бы они, условно говоря, пишут (рисуют, лепят, сооружают, играют, поют, снимают) исключительно «для себя». Вторые это те, которые — «для всех».