ПРОСТО ТАК КОЛОНКИ ЖИЗНЬ ИСКУССТВО РАЗГОВОРЫ PRE-PRINT СПЕЦПРОЕКТЫ СТУДИЯ ФОТОГАЛЕРЕЯ ИГРЫ

    О ТОМ, ЧТО ПРОИСХОДИТ WWW.STENGAZETA.NET СЕГОДНЯ 27 АПРЕЛЯ 2017 года

Просто так

Квартира,цыпленок,блондинки

Спутницы молодости не шли ни в какое сравнение с чаровницами юношеских фантазий

Текст: Сергей Гандлевский

В ранней молодости я определенно знал, чего жду от жизни. Дрессированному воображению хватало мгновения, чтобы набросать в общих чертах эскиз моего блистательного будущего. Вот он я — обладатель однокомнатной квартиры. Одинок, независим, самоуверен. На блюде посреди обеденного стола всенепременно лучится свежезажаренный цыпленок. Вновь и вновь прокручивая вымысел с начала, я раз за разом предварительно солил и перчил обезглавленное тельце, опрокидывал его на спину, стягивал трогательные ножки ниткой (чтобы не растопырились при жарке) и отправлял на сковородке в духовку.

А на закуску и десерт ни фантазии, ни времени не оставалось, потому что в квартиру входили блондинки. Не все сразу — по одной, изредка по двое. Если ложная память мне не изменяет, паузы не было даже поздороваться: мы мигом приступали к фривольным упражнениям на необозримом ложе, возвышавшемся строго по центру малогабаритного жилища.

Ноги у пленительно бесстыжих посетительниц начинались, что называется, от шеи, черты лиц отличала рекламная  расплывчатая миловидность. Не обременяя друг друга post coitum более подробным знакомством и прочими телячьими нежностями, мы расставались без сожалений навсегда. И о чем было мне, невозмутимому и неутомимому, жалеть, если на пороге уже перебирала от нетерпения длинными ногами новая искательница приключений — еще краше прежней!

Ума не приложу, откуда забрел цыпленок в те сновидения наяву? Происхождение бредней про отдельное жилье и красавиц — понятно: я не знал женщин и обретался в тесной квартире вместе с родней. Но состояние недоедания, собственно чувство голода, которое порождает, как известно, подобные беспризорничьи грезы, не было мне знакомо вовсе. Скорее всего, я добавил этой советской праздничной снеди к своему призрачному любовному пиршеству до кучи: гулять так гулять.

Гете предупреждал, что желания молодости имеют обыкновение сбываться в преклонные годы. Не знаю-не знаю. Правда, сколько-то времени у меня в запасе, хочется думать, еще есть, но к нынешнему дню — тридцатилетие спустя — не сбылось ничего, во всяком случае во всей вымышленной полноте.  Составные части мечты обретали по ходу дела очертания яви, но всегда с подвохом, даже с оттенком глумления.

С недвижимости и начну. Пора юношеских видений вскоре прошла, я в действительности влюбился в длинноногую блондинку, превзошедшую по всем статьям мои самые смелые ожидания, к тому же актрису. Тотчас, подозрительно легко для начала семидесятых годов, я снял, дивясь скорому триумфу своих долгосрочных прогнозов, заветную однокомнатную у черта на куличках. После найма жилья на цыпленка моих грез денег не хватило, на кровать тем более. Квартира мне досталась совершенно пустою; матрасу, брошенному на пол, предстояло служить одром сладострастия — таков был ход моей мысли. В первую же после вселения ночь зазвонил телефон: помянутая возлюбленная довольно брутально расплевалась со мной на всю оставшуюся жизнь.

Но квартира не простаивала: блондинки (и не только блондинки) шли косяком — в обнимку с многочисленными друзьями, приятелями и просто шапочными знакомыми, у которых в отличие от меня были спутницы, но не было крова над головой и матраса.

Как-то само собою получилось, что ночи я коротал один-оденешенек на шестиметровой кухне на видавшем виде тулупе. В качестве увертюры к последующему, в знак признательности за гостеприимство и вместо снотворного — чтобы хозяину не мешали спать сном праведника шумные проявления чужой страсти — постояльцы накачивали меня немеренными литрами дешевого портвейна. Сами мимо рта, положим, тоже не проносили. Смолоду я хорошо держал удар и не напивался до бесчувствия, так что вопреки чаяниям захожих любовников, особенно истовые “ахи” и “охи” доносились до моего кухонного одиночества и безжалостно добивали меня, лежачего. Впрочем, быстро освоившись, завсегдатаи притона разврата — а как еще это квалифицировать? — стеснялись меня не больше, чем посетители общественной уборной туалетной работницы со шваброй в бурых руках. В этом чукотско-ирокезском алкогольном режиме я продержался полгода, за которые, подозреваю, раз и навсегда изрядно подпортил свою молодую печень.

Сердечная рана затягивалась медленно — и немудрено: ведь я жил в импровизированном борделе, где воздух и тот был полон сексуального электричества, а утраченная возлюбленная не давала мне стряхнуть своих чар, время от времени издевательски улыбаясь отверженному с экрана телевизора или с киноафиши. Однажды я даже усомнился в здравости собственного рассудка. Дело происходило в обувной мастерской. Я внимательно следил за тем, как приемщица крестит мелком мои прохудившиеся подметки, когда услыхал за своей спиной чувственные призывы и возгласы, того же толка, что и “странные дикие звуки”, которых я наслушался выше крыши во время моих ночных кухонных бдений.

Да-да, именно она, мое наваждение, со знойным придыханием звала меня “милым”, “голубчиком”, корила за слабость, но окликала, видимо путаясь в именах от избытка желания, “Ромочкой”. Медленно, всем корпусом, как заржавленный, я обернулся на томный зов. Нет, я не обознался, голос и впрямь принадлежал незабвенной женщине: радиоточка в углу полуподвала транслировала инсценировку “Поединка” Куприна.

К весне деньги благополучно закончились, и плейбой вернулся под родительский кров. С тех незапамятных пор и по сей день мне так и не удалось  больше недели пробыть в одиночестве; и впредь, похоже, не предвидится, разве что потомство расщедрится и отправит в свой срок хрыча-маразматика доживать в одноместную палату дома для престарелых.

Пункт второй. Блондинки. Бутерброд падает известно как. Стоило мне лишиться злополучной квартиры, появились Лаиса, потом Глицера, потом и Хлоя. Опускаю описания бездомных мытарств потенциальных любовников — эта смешная мука хорошо ведома людям моего поколения, а счастливцам, не знакомым с нашим прискорбным опытом, всего не расскажешь: слова тут бессильны. (Я вряд ли забуду, как поднялись брови моей наивной матери, когда она обнаружила у меня в студенческом портфеле комплект постельного белья.)

Спутницы молодости не шли ни в какое сравнение с чаровницами юношеских фантазий. Не потому, что были лучше или хуже. Они в принципе не шли в сравнение. Поскольку не дефилировали параллельно жизни, как модели по подиуму, а вовлекали во взаимоотношения и вызывали разные чувства. А когда ты вовлечен и чувствуешь, ты кто угодно — только не молодцеватый сладострастник.

Я мнил быть режиссером, а стал действующим лицом. Вроде посетителя зоопарка, который думал попялиться в свое удовольствие, а внезапно очутился по ту сторону вольеры: вот теперь и глазей вволю, раз ты такой любопытный. Ни одиночество, ни самоуверенность, ни независимость не дались мне ни с Хлоей, ни с Глицерой, ни с Лаисой. Словом, “любов это смерт”, как вычитал я на груди у одного курортного горца в Дагомысе, — тогда я еще любил читать.

Безвыходных положений почти не существует, и теоретически возможно попользоваться насчет клубнички, не разводя антимоний. Но у меня нет и никогда не будет таких денег, чтобы головокружительные блондинки моих грез в один прекрасный день обступили ложе разомлевшего мечтателя, шумно оспаривая друг у друга право первой ласки. А не платить вовсе — нервотрепкой или чистоганом — в земной юдоли не получается. Вполне дармовой бывает только родительская любовь — зря, что ли, у детства райский привкус?

Что у меня осталось неосвещенным? Цыпленок, будь он неладен. Здесь я тоже “потерпел фетяско”, по счастливому выражению N, малознакомого технолога. Вследствие последних исторических катаклизмов мы со скрипом, как Винни-Пух из кроличьей норы, протискиваемся в сообщество раскрепощенных народов, и идеалы буржуазно-демократической цивилизации исподволь занимают в наших душах надлежащие места. Импортный цыпленок из продуктового заказа, лучшее украшение советского праздничного стола, —  совсем не высокая поэзия и роскошь, как мы наконец узнали, а проза и ширпотреб. Рыба — вот что достойно человека, исповедующего либеральные ценности, но к рыбе я после детсадовской трески равнодушен навсегда. Так что формула блаженства “квартира, цыпленок, блондинка” на поверку оказалась не более надежной, чем печально известные “тройка, семерка, туз”.

Судя по всему, повторюсь, на мою жизнь правило Гете не распространяется. Так что пророчество великого немца меня не обнадеживает и не страшит. Меня пугают более высокие инстанции: рай и ад. Куда бы ни повлекся я по загробному распределению, я не верю, что выбор будет однозначным — или-или: грешники налево, праведники направо. Мне все чаще мерещится, что каждый окажется в своем одноразовом раю или аду — именно там, куда он заживо осмелился дотянуться воображением. И если я чуть-чуть угадал, тогда мне не на шутку боязно! Вдруг нищенские прожекты моей юности запечатлены на внимательных небесах, и давнишняя idee fixe воплотится в жизнь вечную. В таком случае, я сам себя непростительно обвесил, и все, на что я могу рассчитывать, это — как его ни называй: райским мученьем или адским блаженством — бессмертье, скажем прямо, на три с минусом!

Почему бы, дурачина я простофиля, не попросить хотя бы двухкомнатной квартиры с лоджией на солнечную сторону, а в подруги — рыжую или негритянку, да впридачу устриц каких-нибудь на закуску. Или даже рыжую негритянку, ведь для Создателя нет ничего невозможного, значит и такого существа Он бы для меня не пожалел. Во всеуслышание беру те незрелые и опрометчивые мечты обратно. Иначе я возвращаю свой билет, как один Карамазов.

Это же ни в какие ворота не лезет: Иванов, допустим, Петров, Сидоров попадут в бесконечно расширяющийся, творческий, захватывающий рай, а я, старый дурак, буду заниматься черт те чем в райской хрущобе, чего доброго на первом этаже, в компании разбитных красоток, да еще с железнодорожной жратвой на столе. И так целую вечность.

Что мне с ними со всеми делать, о Господи, если эти девчата и впрямь нагрянут? Сперва угостить курятиной, а после — всё остальное? Или сначала всё остальное, а потом курица? А может и многострадальной птице Тобою уже уготована какая-то другая, более завидная посмертная доля?

http://pinup.ru






А ЧТО ДУМАЕТЕ ВЫ?

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Current day month ye@r *



версия для печати...

Читать Сергей Гандлевский через RSS

Читать Просто так через RSS

Источник: "Playboy", декабрь 1999,
опубликовано у нас 7 Апреля 2006 года
ДРУГИЕ СТАТЬИ РУБРИКИ:

НАЧАЛО ПИСЬМА КОМАНДА АВТОРЫ О ПРОЕКТЕ
ПОИСК:      
Сайт делали aanabar и dinadina, при участии OSTENGRUPPE
Техническое сопровождение проекта — Lobov.pro
Все защищены (с) 2005 года и по настоящее время, а перепечатывать можно только с позволения авторов!
Рейтинг@Mail.ru