Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

17.03.2006 | Просто так

Неизбежность невозможного

Мы вступили в тот период зимы, который на официальном языке вопроки здравому смыслу упорно именуется весной

Поздравить особенно не с чем, а констатировать можно. Можно констатировать тот неоспоримый факт, что мы вступили в тот период зимы, который на официальном метеорологическом языке вопроки всякому здравому смыслу упорно именуется весной.

Настолько упорно, что многочисленные обитатели наших широт и сами порой верят, что то, что они видят за окном, ощущают под ногами и осязают за воротником, действительно является весной.

Впрочем, это не новость. И не не только по поводу времен года. Постоянная неостановимая экспансия иноязычной лексики, вызывающая не менее устойчивые нарекания со стороны пуристски настроенной общественности, есть не что иное, как отчаянная попытка хоть как-то приблизить друг к другу означающее и означаемое. На первых порах это получается. Это удается до тех пор, пока слово осознается как иностранное. Но вскоре оно неизбежно становится родным, после чего решительно утрачивает первоначальное значение.

Вот, допустим, занесло к нам однажды западными ветрами сладкое слово «президент». И осело оно на нашей почве. И стало вроде бы даже кое-как плодоносить.

И что? А то, что вскоре выяснилось, что «президент» и «российский президент» - это, мягко говоря, не одно и то же. Разница между ними примерно такая же, как между «секретарем» и «генеральным секретарем».

Ну, и «парламент», понятное дело. Все вот, помню, ужасно веселились, цитируя нашего спикера (тоже хорошее слово), ляпнувшего однажды, что парламент это не место для дискуссий. А если вдуматься, ничего смешного он не сказал. Потому что речь шла не о парламенте вообще, а о нашем парламенте. Какие на хрен дискуссии! Пришел, сел, проголосовал как следует и домой с чистой совестью народного избранника.

Или вот принято смеяться над эмигрантами третьей-четвертой волны, над их  пристрастием к обильному использованию в русской речи таких причудливых оборотов, как, например, «завтра я имею апойнтмент с лойером». Почему бы, мол, не сказать просто, что я, дескать, иду встречаться с адвокатом. Это смешно, но это и понятно. Понятно, потому что у выходцев из советской глубинки сложилось устойчивое представление об адвокатах как о людях, с которыми лишний раз лучше не встречаться. А это вам не адвокат, упаси бог. Это лойер. И он, будьте уверены, даст совет. С ним таки можно иметь бизнес.

Да, но куда это нас занесло? Мы же вроде про весну. Так вот, хочу признаться, что я все же чуть погорячился, заявив, что весна в наших широтах есть чистая утопия наподобие коммунизма или хотя бы цивилизованного рынка.

Я вот в середине мая прошедшего года побывал в городе Норильске. И надо, надо было мне там побывать уже хотя бы для того, чтобы понять, что Москва в климатическом отношении  – это что-то вроде Неаполя.

А в Норильске в это время лежали плотные закопченные сугробы, а на стенах домов висели грозные предупреждения: «Осторожно – сосули». «Отчего же не «сосульки»? – спросил я у местного жителя. «Да какие сосульки! – сказал он. – Сосульки это у вас там, на континенте. А у нас тут сосули. Вот, посмотрите-ка наверх». Я посмотрел наверх. С крыши свисали такие мощные, в два человеческих роста, орясины, что я сразу понял: это, конечно же, никак не сосульки. Это именно сосули и есть. Тут полное  соответствие – это вам не «президент». И не «весна». А что делать? Хочется же. Вот мы и задаем друг другу при встречах отчаянный риторический идиотский вопрос: «Когда весна придет?»

Не знаю. И не знаю, будет ли она вообще. Как-то, честно говоря, не очень верится. И лишь ненадежный опыт прожитых лет пытается убедить меня в возможности и даже неизбежности невозможного. Посмотрим.



Источник: Грани.ру. 06.03.2006,








Рекомендованные материалы



Смех и грех

Вопрос был такой: «Может ли служить объектом шуток, анекдотов и юмора Холокост?» Такие или подобные вопросы стали довольно распространены именно в наше время. Я и в этом не нашел для себя ничего нового, но зачем-то дал ответ, неизбежно выросший в боковую ветку общего разговора.


Все хорошо

Мы не то чтобы не воспользовались свободой, нет. Мы не сумели использовать даже и саму возможность свободы, которая не пришла и не приехала, а лишь отбила телеграмму о своем прибытии на наш вокзал. Никто ее не встретил, то ли перепутав, как обычно, место и время, то ли решив, что она уже тут, где-то среди нас. Мы, даже не разглядев ее, заранее стыдливо от нее отвернулись, вычитав из стихов (а мы все вычитываем из стихов), что она приходит нагая.