Новый российский консерватизм с опорой на религию используется властью как политический метод сведения счетов с неугодными: после оппозиционных протестов в стране вдруг появились группы распоясавшихся граждан, которых нужно законодательно обуздывать.

Было бы неправильно, на мой взгляд, считать, что сталинский террор или фарс вокруг "Кировлеса" нуждаются в суде для придания расправам легитимности. Власть в таких случаях обычно не утруждает себя созданием хотя бы внешнего декора законности.

Отказ Башара Асада от демократических реформ превратил гражданское противостояние в Сирии в религиозную бойню.

Я уже говорил – и не один раз - о таком трудно постигаемом общественном феномене, как ненависть к любви. Но эта иррациональная ненависть, точно так же, как и ее объект, то есть любовь, видоизменяется, обретает новые формы, ищет новых слов.

Что нам с того, что разные сопутствующие нашей жизни события и явления скорее всего случайны и хаотичны, а дикие людские поступки и не менее дикие высказывания чаще всего не сигналят нам ни о чем кроме как о человеческой глупости?

После того как Дума законодательно защитила чувства верующих, Россия превратилась в правового изгоя.