Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

21.05.2018 | Колонка / Общество

Русский человек на интервью

Журналистскую профессию — за редчайшим, а потому особенно ценным исключением — катастрофа уже постигла.

В детстве мне ужасно нравилось нарядное слово «интервью».


Мечтая, конечно же, о мировой славе и насмотревшись какого-то кино про «заграничную жизнь», я с замиранием сердца воображал самого себя сидящим в глубоком кожаном кресле, желательно с курительной трубкой в одной руке и изящными очками в другой. Напротив меня с почтительным видом располагался приятного вида молодой человек и авторучкой с непременно золотым пером в красивом аккуратном блокнотике быстро, стараясь угнаться за моей стремительной мыслью и ничего не упустить, записывал мои мудрые изречения, понятливо кивая головой с безукоризненным пробором.
Это происходило, допустим, в моем рабочем кабинете. На письменном столе располагались пишущая машинка, элегантный стаканчик с остро заточенными карандашами и — зачем-то — череп какого-нибудь бедного Йорика.

Могло, конечно, все это происходить и где-нибудь подальше. Например, на моей собственной яхте. Но по пути к этой яхте мое воображение заметно притормаживало и неизбежно тонуло в прибрежном тумане.

Но главным во всех этих воображаемых мизансценах все равно было само это волшебное слово «интервью».

С тех пор прошло, скажем аккуратно, некоторое время, а ни мягким кожаным креслом, ни черепом, ни бюстом Паллады я так до сих пор и не разжился. Стоит ли в этом контексте упоминать еще и о яхте?

А вот интервью я время от времени даю. И даже довольно часто. По крайней мере, настолько часто, что некоторый навык в этом деле я, как мне кажется, приобрел.

Были всякие странные и даже курьезные случаи. Я, например, не могу забыть, как однажды в середине 90-х годов мне позвонила барышня, представилась, сказала, что она из такой-то газеты (нет давно уже этой газеты), что она еще пока студентка, а в этой газете проходит стажировку и что ей поручено взять у меня интервью.

Ну ладно, поручено так поручено. Я назначил ей время, и к назначенному времени она приехала. Совсем юное создание с диктофоном. Почти сразу же стало понятно, что во всей этой комбинации действующих лиц единственным значимым субъектом нашего интервью был именно диктофон, который, понятное дело, без нашего участия при всем своем желании и при всей своей квалификации не смог справиться с поставленной задачей.

Девушка села напротив, включила этот самый диктофон и начала так: «Мне сказали, что вы что-то пишете. Расскажите, пожалуйста, что вы пишете. В каком жанре? О чем?»

Почему-то именно это «о чем» окончательно вывело меня из и без того ненадежного равновесия.
Все, кто меня немножко знает, знают о том, что я человек в принципе невздорный и неамбициозный. Но я ее все-таки погнал, сказав, что так нельзя, и что к интервью надо хотя бы чуть-чуть готовиться, и странно, что ей до этого момента никто этого не объяснил.

Она ушла не столько обиженная, сколько озадаченная. Как это так: уважаемая газета осчастливила меня интервью, а я не согласился его давать. Ничего себе!

Такой случай был всего один. Но на разные глупости я, конечно, время от времени натыкался. Натыкаюсь иногда и теперь.

Глупые и некомпетентные попадались, да. И ничего удивительного — в журналистике соотношение глупых и умных людей примерно такое же, как и в прочих профессиональных сообществах.

Глупые попадались, а вот подлые, пожалуй, нет. Могу объяснить это не столько своим знанием и пониманием человеческой природы, сколько самым обыкновенным везением.

Хотя и не только. Медийная жизнь последних лет приучает человека к неприятной, но гигиенически необходимой бдительности. Поэтому, лишь только услышав название той или иной газеты, радио и телеканала, я отвечаю коротко и определенно, вежливо, но твердо: «Спасибо, нет!»
Некоторые, изображая простодушие, интересуются: «А почему?» Но чаще всего не спрашивают, а говорят лишь: «Ну ладно. Жалко, конечно». А совсем недавно позвонившая мне на предмет возможного интервью дама, услышав мое «нет», вздохнула и, понизив голос, сказала: «Как я вас понимаю».

Тягостная, неприятная история с недавним интервью Светланы Алексиевич, история, которую в последние несколько дней довольно бурно обсуждают в социальных сетях, не кажется мне такой уж прямо роковой. Поучительной — да. Но не катастрофической.

Журналистскую профессию — за редчайшим, а потому особенно ценным исключением — катастрофа уже постигла. А вот репутации Светланы Алексиевич она повредить не может.

Да, интервью — жанр особый. Это не тот тип интеллектуального противоборства, где глупый или морально ущербный собеседник служит необычайно выгодным фоном для умного и порядочного. Тут по-другому. Потому что интервью — это вообще не противоборство. А если оно — противоборство, то это не интервью, а допрос.

Это допрос, где тебя не спросят: «А что вы думаете о…» или «Что, по-вашему, надо делать, чтобы…» А спросят там тебя: «За что вы так ненавидите Россию?» или «Почему вы так упорно игнорируете мнение народа?»

Это допрос, где ты либо должен глупо оправдываться, говоря: «А с чего вы взяли, что я не люблю Россию и что я игнорирую мнение народа. Да и хотелось бы заодно знать, какие значения вы вкладываете в такие слова, как „Россия“ и „народ“?» Либо ты должен вовсе уклоняться от общения, построенного на такой тухлой логике.
Будучи втянутым в такого рода разговор, нормальный человек, если он не опытный и бдительный полемист, уверенно чувствующий себя на чужом поле, а всего лишь литератор, привыкший к ясным и семантически оправданным формулировкам, если он всего лишь скромный нобелевский лауреат, чья поэтика и литературная репутация плотно замешаны на таких непочтенных в наши дни категориях, как совесть и сочувствие, такой нормальный человек в таких обстоятельствах чувствует себя облапошенным идиотом.

Неприятное чувство, согласен. Но, повторяю, репутации Светланы Алексиевич эта история не повредит. Слишком уж несопоставимы масштабы ее личности и коллективного организма всей пропагандистской машинерии.

В излишнюю и саморазрушительную подозрительность впадать, конечно, не следует. Тем более тем, чья нравственная и общественная позиция ясна и прозрачна.

Но помнить кое о чем все же надо. Например, о том, что, обитая в плохо освещенном пространстве, гигиенические нормы в котором ниже всякого допустимого уровня, необычайно легко и в любой момент можно вступить в дерьмо. Под ноги все же смотреть надо, это не помешает.

Надо время от времени смотреть под ноги. И не только писателям и лауреатам. Всем. От интервью никто не застрахован.



Источник: inliberty. 22.06.2017,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.