Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

31.12.2013 | Жизнь

Сказка о бочке

Этот год целиком стал столетним юбилеем 1913 года, всем советским людям известного тем, что сравнивалось именно с ним.

Уходящий год был в известной степени юбилейный. Этот год целиком стал столетним юбилеем 1913 года, всем советским людям известного прежде всего тем, что все на свете сравнивалось именно с ним.

В школьных учебниках для наглядности изображались две бочки - огромная и крошечная. Крошечная обозначала добычу нефти в 13-м году, а огромная - допустим, в 64-м. В маленьком мешочке вполне умещался весь урожай пшеницы 13-го года, а из исполинского мешка буквально выпирали колосья 78-го. Тощенькая книжонка сообщала нам о состоянии грамотности населения в 13-м году, а толстенная книжища - о том же самом, но уже в 54-м. Ну, и так далее.

Интересно, кстати, было рассматривать эти картинки. Особенно в раннем школьном детстве, когда идеологическая или воспитательная роль этих картинок ускользала от внимания, а воспринималась лишь, так сказать, эстетическая. Ведь правда же весело: вот крошечная коровка (поголовье крупного рогатого скота), а рядом с ней - огромная и жирная из нашей тучной и изобильной эпохи. Ну, почти как семеро разнокалиберных слоников на полочке бабушкиного дивана.

И уже сильно позже мы узнали о том, что этот самый 1913-й был и остался вершиной русского Серебряного века, придавленного и сокрытого годами советской власти. Но его тайной, мощной, заразительной энергией питались несколько поколений, в том числе и мое.

А что было в нынешнем году? Много чего было. И плохого, и хорошего, как это, впрочем, всегда и бывает. Кое-что вызвало мучительные вопросы, кое-что додумалось, кое-что издалось, кое что сочинилось. Сочинилось, к сожалению, и несколько некрологов.

Что еще было? Было множество "законов", один другого нелепее, законов, сочиненных как будто специально для того, чтобы любого человека в любой момент можно было подвергнуть судебному преследованию за что угодно, если это понадобится.

И как всегда идет нескончаемая битва за язык.

В последние дни все резвятся по поводу официального оглашения списка слов, запрещенных к использованию их в медийном пространстве. Список этот, как мне кажется, должен быть доведен до сведения максимального числа сограждан, а поэтому должен быть максимально растиражирован во всех средствах массовой информации, причем многократно. По принципу: "Дети, запишите и запомните те слова, которые вы никогда и ни при каких обстоятельствах не должны произносить".

Власть, стремящаяся к тотальности, всегда атакует язык - единственную, кстати, реальную, а не мнимую общественную "скрепу". Запрет на матерную лексику в медиа-пространстве – это ладно, это не в первый раз. Если это у них получится (в чем я сильно сомневаюсь), это, разумеется, будет означать не "окультуривание", как им кажется, языка, а его обеднение и, как бы это выразиться, "оханжествление". Этот яркий и выразительный пласт языка вновь уйдет в подполье, где и расцветет настоящая свободная словесность, как это уже было в 60-е – 70-е годы.

Мат – это еще ладно, он-то себя в обиду не даст. Он уйдет, как это уже было многократно, в фольклор или в неподцензурную словесность, где как следует закалится, обогатится новыми, небывалыми словоформами, посвежеет и рано или поздно с мешком подарков вернется победителем в публичное пространство.

Мат – это, как говорится, особая статья. Но я легко представляю себе, как дубовые, лишенные языкового чутья да и просто чувства юмора начальнички в целях борьбы, конечно же, с экстремизмом, станут преследовать людей за слова и фразы, произнесенные в переносных значениях. И это станет очередной попыткой выпрямления языка с помощью усечения полутонов, небрежения волшебным мерцанием прямых и переносных смыслов, ведущей ролью контекста и мотиваций любого высказывания.

Вы думаете, предположение о том, что за высказывания типа "Друзья, да пристрелите уже кто-нибудь этого унылого мудака!" или "Надо бы новую машину купить, а денег нет, и где их взять, не знаю. Банк, что ли, ограбить?" человека могут запросто притянуть, неправдоподобно? Уверен, что нет. Если им понадобится, возьмут и притянут. И какой-нибудь обвинитель не краснея приведет цитаты из вашей речевой практики как доказательство вашей преступной деятельности, как, например, призывы к насилию или намерение совершить вооруженный разбой.

В тех условиях, когда переносные значения ничем не защищены от прямых, все метафоры, эпитеты и прочие тропы рано или поздно материализуются.

Вот что-что, а язык им отдавать нельзя. Ни под каким видом. Да он и сам им не дастся. За попытки насилия, за попытки тупого выпрямления он будет мстить им – и по-крупному, и по-мелкому. Они хотят владеть языком? Вот язык время от времени и показывает им язык, вот он и выставляет на всеобщее обозрение то, как именно они им владеют.

Поводов для искрометного оптимизма до самых последних дней было, прямо скажем, немного. Но удивительные события последнего месяца пролились столь неожиданным и столь мощным ливнем, что мы просто не успевали ни толком порадоваться им, ни толком их осмыслить.

Вот тут говорят: "спецоперация". Ну, понятно, что спецоперация, а не торжество гуманистических идеалов и ценностей. Но когда в процессе спецоперации все-таки выпускают, а не сажают, это по моему обывательскому мнению "более лучше".

Да и какие такие "ценности"? Ни чекисты во власти, ни многочисленные члены "Добровольного общества содействия вертухаям и палачам" не ведают таких слов, как, например, благородство, бескорыстие, достоинство. А "честь" в их понимании – это такая штука, которую в соответствии с уставом младший по званию отдает старшему по званию, а атрибутами чести служат лишь правая рука и козырек фуражки. Всего-то.

Они ничего не делают просто так. И не надо им приписывать никакого такого гуманизма – они даже не знают, что это такое. Они как-то меняют свою тактику? Скорее всего.

А я постоянно в эти дни вспоминаю фразу Герцена о том, что "мы идем с тем, кто освобождает и пока он освобождает".

Освобождают – хорошо. Сажают, прессуют, пытаются что-то запретить – плохо. И с этим надо бороться.

Они будут менять тактику давления на свободу? Что ж – это значит, что надо менять или корректировать тактику сопротивления.

И быть бдительными, конечно. Впрочем, хотелось бы, чтобы бдительность не выродилась в конспирологическую мнительность. Просто потому, что это было бы разрушительно для нас самих.

А нам необходимо быть веселыми и бодрыми. Потому что все самое главное – на нашей стороне. Язык, история, да и будущее им не принадлежат. Они принадлежат нам, нормальным людям современной цивилизации, для кого представления о личном достоинстве и властная потребность в творческом, а значит, в хозяйском отношении к жизни ничуть не ослабевают, а лишь дополняются новыми тонами, красками и нюансами.

Вот и будем жить дальше. Будем неутомимо искать и находить поводы для того, чтобы радоваться жизни, радоваться друг другу и друг друга радовать. С Новым годом.



Источник: "Грани.ру", 29.12.2013 ,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.