Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

13.06.2013 | Колонка / Общество

Не поверяйте ересь прокурорскими

11 июня Государсдума приняла в третьем чтении закон об уголовной ответственности за "оскорбление чувств верующих"

 1. Оскорбление — не такое простое и ясное понятие, как это может показаться. Потому что, строго говоря, оскорблением может считаться лишь высказывание, жест или поступок, ставящие своей непосредственной целью оскорбить или унизить человека, а также группу лиц.

Все остальное, что часто трактуется как оскорбление, называется как-нибудь иначе: «неловкое высказывание», «бестактность», «проявление дурного воспитания» или как-нибудь еще.

А чувство оскорбленности часто объясняется повышенной мнительностью, обидчивостью или просто недостаточной адекватностью тех, кто склонен оскорбляться на что попало.

2. Чувства, между прочим, бывают не только религиозными. И никакое из них оскорблять нехорошо, нецивилизованно.

Да вот только вряд ли такая тонкая материя, как чувствования, может быть регулируемой при помощи юридических и тем более судебно-карательных механизмов.

Какие законы по поводу чувств ни принял бы нынешний состав Госдумы, использовать и применять их на практике неизбежно станет нынешний же личный состав прокурорско-судебных учреждений. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

 

3. Общественная защита прав и чувств тех, кто наименее защищен, дело, прямо скажем, святое.

Но именно верующие, верующие в Бога, кажутся мне как раз наиболее защищенной частью общества. Их чувства защищены не полицией, не судами и прокурорами, не депутатами и президентами, а именно самой верой. Другой вопрос: какова эта вера?

4. Вера — это не только чувства, вера — особый тип ЗНАНИЯ. А знание нельзя оскорбить. Оскорбится ли вменяемый и уважающий себя и свою науку ученый, если какой-либо социально активный профан заявит ему прямо в глаза, что все его формулы с их никому не понятными буковками и закорючками, все его графики и таблицы — собачий бред и жульничество? Думаю, вряд ли.

5. Впрочем, категория веры применима далеко не только к верующим в Бога. Существуют, например, люди, которые твердо верят в то, что никакого Бога нет в принципе. И они на эту веру имеют такое же право, как и верующие в то, что Бог есть. И у них, кстати, тоже есть чувства. Иногда тончайшие.

И что им прикажете делать, когда они слышат нечто вроде того, что «атеист — слуга дьявола», или пуще того: «атеист — это враг Церкви, а потому и враг государства, ибо Церковь — основа государственности». Нечто очень похожее я видел своими глазами в напечатанном виде.

Это не оскорбление чувств? Разумеется, оно самое и есть. В данном случае оскорблено чувство верующих, верующих в российскую Конституцию, где не сказано ни одного слова о том, что Церковь — основа государственности. Столь радикальная в своем бесстыдстве ересь глубоко оскорбительна для верующего гражданина. Зато в Конституции недвусмысленно сказано о том, что Церковь от государства отделена.

6. Чувства некоторых не слишком уравновешенных, но необычайно чувствительных граждан, твердо верующих в отсутствие Высших начал, бывают оскорблены видом золотых крестов, пением муэдзина, черной шляпой хасида, звяканьем кришнаитских колокольчиков. Что делать судам и прокуратурам с их оскорбленными чувствами?

7. Или вот, например, недавнее, ставшее широко известным высказывание про «абажур» — оно глубоко оскорбило чувства большого количества искренне верующих в то, что идеология национал-социализма была повержена в мае 1945 года и в то, что колоссальные человеческие и душевные жертвы той страшной войны не были напрасными.

8. И наконец, может ли быть что-либо более оскорбительным для чувств верующих в Закон и Справедливость, чем то обстоятельство, что законы об «оскорблении чувств верующих» принимают те, чье право вообще принимать какие-либо законы, мягко говоря, сомнительно?



Источник: New Times, № 20 (288), 10 июня 2013 года,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.