Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

06.11.2005 | Просто так

Чего нам не хватает

Из центра исчезают магазины, в том числе и прославленные, памятные нескольким поколениям горожан

Когда-то, очень давно, я прогуливался по Москве со своим другом. Разговор был более чем обычным для того времени и сводился он к проклятому вопросу "уезжать - не уезжать". Он был за. Я - против. В числе прочих моих аргументов фигурировал, помню, такой: "Пока я буду ежедневно видеть вокруг себя эти вывески - "Молоко", "Рыба", "Хлеб", - я не уеду из этого города". С тех пор поисчезали не только эти вывески, но и многое другое, включая советскую власть, а я все еще здесь. Видимо, есть нитки и попрочней. И все же...

"Шаговая доступность". Такая вот появилась недавно формула, по изяществу легко сопоставимая с "охваченностью микрорайона торговыми точками". И речь, в общем-то, примерно о том же. Шаговая эта доступность означает что-то вроде того, что должно же быть какое-нибудь полезное место где-нибудь тут поблизости, куда не надо ехать в метро или на машине. В пределах, короче, пешего хода от дома. В двух-трех шагах, если выражаться идиоматически.

Из центра Москвы стремительно и фатально исчезают магазины. Я имею в виду обыкновенные магазины, где покупают хлеб, яйца и помидоры. Зато в центре теперь много бутиков. О, это нелепое для русского уха слово, невольно отсылающее к чему-то легковесному вроде бантика, винтика, лютика, пестика, ластика.

В Берлине, где очень много русских, я услышал однажды такое. Одна дама хвасталась перед другой какой-то удачной покупкой:

- Как вы думаете, где я это купила?

- Ну, и где?

- Представьте себе, в Цунде.

Я хоть и не сразу, но догадался, что речь идет о магазине C&A ("Ц унд А" - так это произносится по-немецки), вполне демократичном магазине, где и я иногда покупал себе кое-что из вещичек.

- Ну, надо же! А выглядит совершенно бутиково.

Центр родного города теперь выглядит "совершенно бутиково", что, попутно заметим, не так уж и плохо и даже вполне элегантно. Но где при этом местному жителю прикупить на ужин пельмешек и огурцов, хрен его знает. А ведь в центре, как это ни покажется странным, все еще живут люди, нормальные люди, которые, как и люди с окраин, тоже хотят чего-нибудь съесть и выпить - а что, нельзя? И есть ведь люди, в силу различных обстоятельств предпочитающие "шаговую" доступность доступности "колесной". И есть, представьте себе, люди, которым в данный момент не нужна шмотка "от Версаче", а нужна, видите ли, колбаска "от Микояна".

Из центра исчезают магазины, в том числе и прославленные, памятные нескольким поколениям горожан. Некоторые магазины исчезают вместе с домами, в которых они располагались. В очень близком будущем я легко представляю себе такой разговор: "Вот здесь, внученька, была когда-то гостиница "Москва". А в ней был знаменитейший Гастроном. Что такое Гастроном? Ну, это такой большой магазин, где продавалась еда. Так вот, в этом самом Гастрономе я когда-то покупал сыр "Пикантный", когда шел в гости к одной девушке. Она очень любила этот сыр. Может быть, благодаря ему она и стала впоследствии твоей бабушкой".

А ведь было все совсем иначе. Как раз именно в центре-то и можно было что-нибудь купить. Магазин в центре - это была в сущности пропагандистская витрина - не города даже, целой страны. Логика была простая: в магазине, куда могли вдруг забрести иностранцы или, что еще страшнее, могло внезапно нагрянуть партийное начальство, должно было хоть что-то быть. Вот все туда и ломились. Ну, и очереди, соответственно, - как же без этого. К тому же и центр был заселен не как сейчас. В моем детстве и даже юности более или менее все в центре как раз и жили. А те, кто переселялся на окраины, все равно ходили-ездили в "Елисеевский" или, на худой конец, в "Сороковой" на Лубянке.

Хлеб - в "Филипповской", кофе - на Кирова, пирожные - в Столешниковом. А "Сыры" на Горького? А "Смоленский", работавший, кажется, дольше всех? До десяти? Ну-ка, кто помнит, где в самый последний момент приобреталось самое заветное? А "Диета" на Арбате, где когда-то отоваривались местные бабушки "из бывших"? Как же они привередничали. Как мучили и без того битых жизнью продавщиц! Как же капризно и придирчиво выбирали они ветчинку попостнее.

- Скажите, пожалуйста, эта колбаса из какого мяса? - громко, как и все глуховатые люди, вопрошала одна такая в шляпке-сверстнице.

- Господи! Да откуда ж я знаю! - устало реагировала продавщица.

- Ну как же так! Вы же за прилавком! Вы должны знать!

- Да из никакого! - разряжал атмосферу не очень трезвый, но благодушный мужик из очереди. - Не задерживайте, мамаша. Людям на работу.

Все. Нет уже ни "Диеты", ни бабушек.

Да ладно - бабушки. Мы все ужасно придирчивы и ворчливы. Чего-то все время хотим, задаем вопросы, тревожно и недоверчиво озираемся по сторонам. Вечно нам, неблагодарным, чего-то не хватает! Вот есть, допустим, продукты и магазины - так нету денег. Есть деньги и магазины - нет продуктов. Есть деньги, и есть уже даже, казалось бы, продукты. Но где магазины? Где они, я вас спрашиваю



Источник: "Грани.ру",13.10.2005,








Рекомендованные материалы



Смех и грех

Вопрос был такой: «Может ли служить объектом шуток, анекдотов и юмора Холокост?» Такие или подобные вопросы стали довольно распространены именно в наше время. Я и в этом не нашел для себя ничего нового, но зачем-то дал ответ, неизбежно выросший в боковую ветку общего разговора.


Все хорошо

Мы не то чтобы не воспользовались свободой, нет. Мы не сумели использовать даже и саму возможность свободы, которая не пришла и не приехала, а лишь отбила телеграмму о своем прибытии на наш вокзал. Никто ее не встретил, то ли перепутав, как обычно, место и время, то ли решив, что она уже тут, где-то среди нас. Мы, даже не разглядев ее, заранее стыдливо от нее отвернулись, вычитав из стихов (а мы все вычитываем из стихов), что она приходит нагая.