Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

08.04.2008 | Архив "Итогов" / Колонка

«Я могу о любви говорить»

Любовь или нелюбовь к литературе - пустые аргументы в споре

Когда писателю, поэту, критику в заслугу ставят искренность или, пуще того, любовь к литературе, то понимаешь, что тут что-то не так. Как понимает, что тут что-то не так, разумная девушка, когда ей говорят, что у нее красивые глаза.

Любовь или нелюбовь к литературе - пустые аргументы в споре. Любитель любви к литературе в своей полемической риторике привык противопоставлять горячую "любовь" холодному "скепсису".

"Искренность" для художественного процесса заведомо признается плодотворной и животворящей, а "скепсис" умертвляющим, а главное - "унылым". Скепсис, значит, унылый, а круглосуточные серенады под окнами спящей дамы - не унылые. Это опять же кому как.

Ну ладно еще, если любовь разделенная. А если нет? А если пылкий воздыхатель по литературе подобен малопривлекательному лирическому герою старой советской песни, на голубом глазу напевающему объекту своего вожделения о том, что "не могу я тебе в день рождения дорогие подарки дарить, но зато в эти ночи весенние я могу о любви говорить". Очень надо.

Что означает любовь к литературе? Любовь к чтению? К письму? К покупкам книг? К их обсуждениям? К запаху типографской краски? К библиотечным каталогам? Или она сводима к знанию наизусть всего "Онегина"? О чем вообще речь? Скажите на милость: тот, кто наподобие гоголевского Петрушки читает все, что подвернется под руку, любит литературу? Или ее любит тот, кто назойливо пристает к ней со своей любовью? Непонятно.

Еще больше непонятно, о какой именно литературе идет речь. Можно ли в сегодняшней ситуации говорить о литературе вообще? Да нет никакой Литературы. Есть литературы, существующие на разных основаниях и в разных местах.

Искусством можно интересоваться. В нем можно разбираться. Им и в нем можно жить. Любовь или нелюбовь к искусству не могут стать предметом хоть сколько-нибудь осмысленного разговора.

Жизнеспособность художественного процесса, в особенности современного, едва ли обеспечивается патетической страстью. Скорее - наличием культурной вменяемости.

Можно заниматься литературой. Это профессия. Можно заниматься любовью к литературе. Это вещь приватная и даже интимная, не обсуждаемая медиальными способами. Любовь, разумеется, может быть и профессией, и такая профессия даже имеет название. Но при чем тут литература?

Любовь или нелюбовь к предмету собственной деятельности - личное дело каждого. Не дай бог, когда эта любовь начинает "играть общественную роль". В некой дружеской компании директрису одного из художественных музеев крыли по-черному за вкусовщину и волюнтаризм. Крыли, надо сказать, вполне справедливо. Но кто-то решил за директрису осторожно заступиться: "Это все так, но надо все-таки признать, что она по-настоящему предана искусству". Вот-вот. Это все о том же. Беда любящего искусство в том, что он, как правило, твердо знает, что такое искусство. Его страстная нежность к тому, что он искусством привык считать, компенсируется чуть ли не ненавистью к тому, что в его системе координат искусством не является. А если он при этом редактор журнала или директор музея... Ну, в общем, понятно.

Есть два анекдота. Старых, но их стоит напомнить: они хорошие. А главное - имеют отношение к предмету разговора. Один - о любви к искусству, другой просто о любви.

Первый - о музыканте, который на репетициях все время болезненно морщился. "Как вам кажется, я очень плохо дирижирую?" - допытывался в перерыве дирижер. "Да нет, по-моему, хорошо". - "А может быть, рядом с вами кто-нибудь фальшивил?" - "Да нет, у нас в оркестре не фальшивят". - "Может быть, вы не любите Малера?" - "Да за что же мне его не любить?" - "Тогда скажите, почему вы во время репетиции все время морщитесь?" - "А, вы вот о чем? Так дело в том, что я вообще музыку не люблю".

Второй такой: "Вася, ты меня любишь?" - "А я что, по-твоему, делаю?" Так же и тут.



Источник: "Итоги", №49,1998,








Рекомендованные материалы



«Мы мечтали, чтобы скорее была война»

Говорят, что такого не было еще. Что такое наблюдается впервые после окончания войны. Что выросло первое поколение, совсем не боящееся войны. Что лозунг «Лишь бы не было войны», долгое время служивший знаком народного долготерпения и, в то же время, девизом неявного низового пацифизма, уже вовсе не работает.


Полицейский реванш и его последствия

Власть воспользовалась тем, что москвичи, не удовлетворившись освобождением Голунова, попытались пройти по московским улицам, чтобы напомнить о многочисленных репрессированных по приказу властей — от Алексея Пичугина, который фактически остается заложником по делу ЮКОСа, до карельского правозащитника Юрия Дмитриева, которому упорно шьют дело по выдуманному обвинению в педофилии.