Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

07.07.2005 | Просто так

Нам не дано предугадать

Можем ли мы просчитывать последствия наших художнических усилий? Должны ли?

Начавшись еще в девятнадцатом веке, споры о пользе или бесполезности искусства не утихают и по сей день. Время от времени к священной жертве поэта требует не только один Аполлон, но и общество в целом. Поэт отмахивается и огрызается – молчи, мол, бессмысленный народ. Время от времени поэт вдруг осознает себя учителем и творцом истории. В этой роли он, как и положено артистической натуре, склонен перегибать палку. А поскольку его убежденность в своем праве на проповедь разделяют не все, характер его начинает портиться, а голос давать петуха. Тогда уже отмахивается от него «бессмысленный народ»: «Не грузи. Без тебя разберемся».

Но это все о так называемой общественной пользе искусства, о его хотя бы потенциальной способности послужить делу исправления нравов и обо всем том, о чем уже говорено-переговорено, и нами в том числе. А бывает ведь еще и польза конкретная, практическая, непосредственная. Ведь сообщают же нам время от времени о каких-то захватывающих научных открытиях вроде того, что музыка Гайдна регулирует кровяное давление, а картины Веласкеса – лучшее средство от изжоги.

С некоторых пор я стал верить подобным вещам. Во-первых, почему бы и нет? Нам ведь и в самом деле не дано предугадать, чем слово наше отзовется. Можем ли мы просчитывать последствия наших художнических усилий? Должны ли? Праздный вопрос. Разумеется, не можем и, разумеется, не должны, уже просто потому, что мы не в состоянии это сделать. Так надо ли и стараться? Но это опять же общие соображения.

А во-вторых, вот что. Однажды в одном доме ко мне подошел незнакомый молодой человек и сказал: «Как же я рад с вами познакомиться. Вы сами не представляете себе, какую важную роль вы сыграли в моей жизни. Ваши тексты…» Я потупил глаза. «Ваши тексты, - продолжал между тем приятнейший молодой человек, - буквально спасли меня». И он поведал мне удивительную историю. Несколько лет до нашего с ним разговора пришло время быть ему призванным в советскую армию, в каковую армию он ни малейшим образом призываться не хотел.

И не хотел он в эту армию до такой степени, что залег в районную психушку на предмет соответствующего обследования. Человеком он был, по моим представлениям, вполне нормальным, а вот по мнению психиатров – все же «пограничным».

Пограничность эта заключалась главным образом в том, что наблюдаемый не читал газет и даже не знал фамилии членов Политбюро, а вот стихи любил, знал и беспрерывно их читал, иногда - вслух.

Тут надо чуть-чуть отвлечься. В мои годы, то есть в конце 60-х годов, откосить от армейской службы было как нечего делать. Сообщишь в процессе беседы с психиатром, что твой любимый художник Ван Гог, а любимый писатель Кафка, и полдела было сделано. Уже само знание подобных имен вызывало определенные подозрения относительно твоей психической адекватности. Блаженные были времена, чистые и искренние - не то, что теперь.

Юноша же этот отбивался от родной армии в начале восьмидесятых годов, в разгар афганской кампании. А в эти годы «косить» было чрезвычайно трудно, даже с помощью стихов.

Лечащий врач нашего любителя поэзии неизменно просматривал приносимые друзьями стихотворные книжки. Он их прочитывал и, ничего не говоря, возвращал. Так томительно тянулось больничное время, пока кто-то не занес нашему юноше мой машинописный сборничек. Зашел в палату лечащий врач. Спросил: «Что читаем?» - «Да стихи вот дали почитать». – «А можно мне тоже?» - «Да почему ж нельзя? Пожалуйста». Доктор взял стопку мятых листочков и ушел. На следующий день, не говоря ни одного слова, вернул их. А на следующий день молодой человек вышел из больницы с надежным диагнозом.

Что мог я сказать, выслушав подобную исповедь, кроме того, что жизнь прожита не зря. Больше ничего. А потому именно это я и сказал.



Источник: "Политбюро", № 44, 24-30.11.2003,








Рекомендованные материалы



Не перекручивайте фитиль!

«Здесь когда-то было то, а здесь это!» — говорю я сам себе. «Или нет, — возражаю я, тоже сам себе. — Это было как раз там, а здесь было вот это». «А здесь, — говорю я сам себе, — жила Люба, однокурсница» «Да нет же! — раздраженно отвечаю я. — Как раз напротив она жила, в этом вот дворе. Там еще скамейка была у подъезда».


Увидимся

Допустим, что я, как и многие тут, пытаюсь подвести так называемые итоги года. Честно пытаюсь и с ужасом обнаруживаю, что это не я их, а они меня ужасно подводят, решительно отказываясь вспоминаться. Что? Почему? Что я им такого сделал? Непонятно. Нехорошо с их стороны, я считаю.