ПРОСТО ТАК КОЛОНКИ ЖИЗНЬ ИСКУССТВО РАЗГОВОРЫ PRE-PRINT СПЕЦПРОЕКТЫ СТУДИЯ ФОТОГАЛЕРЕЯ ИГРЫ

    О ТОМ, ЧТО ПРОИСХОДИТ WWW.STENGAZETA.NET СЕГОДНЯ 26 ФЕВРАЛЯ 2017 года

Книги

Дефолт-блюз

Сергей Кузнецов воссоздает новейшую историю России

Текст: Галина Юзефович

Роман Сергея Кузнецова «Серенький волчок», выпущенный издательством «ЭКСМО», — заключительная часть его трилогии о девяностых годах прошлого века. Если предыдущие книги — «Семь лепестков» и «Гроб хрустальный», изданные питерской «Амфорой» чуть более года назад, — были датированы достаточно приблизительно —94-м и 96-м годами соответственно, то на сей раз хронологическая привязка предельно конкретна: время действия «Серенького волчка» — август 98-го. Более того, не просто август, а его середина. Датировка, как нетрудно догадаться, задает тему: конечно же, речь в романе идет о дефолте.

Впрочем, не все так просто. Дефолт, обретающий в «Сереньком волчке» зловещие черты конца света, безусловно играет роль металлического каркаса – несущей конструкции, поддерживающей сюжет. Но в то же время развешанная на этом каркасе живописная и разнородная цветная ветошь к дефолту как таковому отношения не имеет: московские кофейни, клубы, светская болтовня, офисная культура, любовь, дружба, дети, родители, жилищный вопрос… Словом, обычная жизнь на фоне рушащейся вселенной.

Как и предыдущие тексты Кузнецова, «Серенький волчок» великолепно поддается формальному пересказу, который, однако, мало что сообщает о сущности романа. Несмотря на то, что в книге присутствует в высшей степени занимательный детективный сюжет, складности которого могли бы позавидовать иные устиновы и дашковы, ни детективом, ни тем более развлекательным чтивом «Серенького волчка» не назовешь. Скорее уж подойдет определение «исторический роман» или — еще точнее — роман нравов.

Израильтянка Маша Манейлис, покинувшая СССР накануне его распада, после многолетнего перерыва приезжает в Москву по приглашению мимолетного знакомого — обаятельного молодого человека по имени Сережа Волков, с которым они как-то раз неплохо потусовались в Праге. А, приехав, обнаруживает, что, во-первых, Волков убит – застрелен в собственной квартире буквально накануне машиного прилета; а во-вторых, все его друзья, коллеги и даже родители почему-то считают Машу Сережиной безутешной невестой.

 Развернуться и уехать нельзя – в обратном билете проставлена фиксированная дата. Что делать одной в чужом городе – тоже неясно. Но внезапно оказывается, что при жизни Волков был фигурой весьма популярной, и потому коллеги покойного – а работал он в небольшой, но преуспевающей страховой компании, считают своим долгом опекать скорбящую невесту их безвременно скончавшегося сослуживца. Друзья и подруги Сережи - молодые российские яппи - наперебой приглашают Машу в кофейни и рестораны, легко – как со случайным попутчиком - делятся с нею своими маленькими секретами и большими тайнами, водят по обновленным московским улицам, бездумно радуясь комфорту, достатку и веселому разнообразию собственной жизни. Которая, меж тем, медленно, но неуклонно сползает в пропасть глобального финансового кризиса.

Развлекаясь, флиртуя и сплетничая, Маша постепенно осознает, что убийца ее несостоявшегося жениха – кто-то из его симпатичных коллег, ее новых приятелей. Мотивов предостаточно у каждого из них: неразделенная любовь, зависть, страх, корысть, ревность, давняя неутоленная обида…

Можете не сомневаться: детективную коллизию Кузнецов разрешит чисто и без натяжек. А некоторая парадоксальность развязки — убийца, имевший более, чем веские основания желать смерти Волкову, убивает его почти случайно — только добавит роману драйва. Другое дело, что погрузившись в тончайшие нюансы отношений между героями, в любовно воссозданную реальность конца девяностых – казалось бы, такую близкую, но при этом так прочно забытую, вы не скоро вспомните об убитом клерке.

Для позднейшего наблюдателя мир накануне любого кризиса неизменно окутан щемящим очарованием уходящей натуры. Время «перед революцией», «перед войной», «перед началом инфляции» представляется нам сегодня прелестным и безмятежным главным образом потому, что этого времени больше нет – оно безвозвратно и жестоко сметено последующими бурями и сохраняется сегодня лишь в старых фотографиях да подернутых романтическим флером воспоминаниях очевидцев. Честь открытия, что время «до дефолта» может обладать тем же обаянием навеки утраченного прекрасного прошлого, целиком и полностью принадлежит Сергею Кузнецову.

Вспоминая дефолт сегодня, мы знаем, что последствия его оказались не столь катастрофичными, какими представлялись в августе 98-го. Как пишет в послесловии сам Кузнецов, прежняя жизнь восстановилась довольно быстро — где-то за полгода. Однако герои «Серенького волчка» лишены этого утешительного знания – для них-то все рушится навсегда. Закрываются их любимые кофейни, не работают кинотеатры, тают в руках сбережения, обесцениваются квартиры, закрываются компании… Вчерашние энергичные и благополучные представители молодого среднего класса, сегодня они – безработные, безденежные и лишенные перспектив обитатели нищей страны. Прежние жизнерадостные непуганые яппи, свято верившие в благосклонность фортуны к тем, кто много и честно работает, превращаются в разочарованных и разуверившихся циников.

И вот тут-то и сказывается если не уникальность, то во всяком случае раритетность нравственной позиции Сергея Кузнецова: в отличие от многих и многих современных сочинителей он любит и уважает своих героев. Именно поэтому вместо того, чтобы начать живописать мрачную картину всеобщего морального разложения (которое, как мы знаем, и в самом деле нередко сопутствует экстремальным обстоятельствам), он пытается рассказать совсем другую историю — более простую, горькую и героическую. Историю попыток — зачастую неудачных — остаться человеком и сохранить лицо в момент конца света. То есть именно тогда, когда в этом, казалось бы, уже нет ни малейшего смысла. Историю борьбы с соблазном, озлобленностью, апатией и унынием.

Сергей Кузнецов — один из очень немногих авторов (да и людей вообще), обладающих незаурядным талантом историографа. Память у него устроена таким образом, что 94 год для него разительно отличается от 96-го, а 96 — от 98-го. Многие ли из читателей этой рецензии вспомнят, когда в Москве начал продаваться джин, когда возник и зажил активной жизнью Рунет, где можно было купить «кораблик» конопли в середине девяностых, когда вышел русский перевод «Волхва» Джона Фаулза и почему это важно, сколько стоила двухкомнатная квартира в 1996-м и как это соотносилось с тогдашними ценами на еду и транспорт, когда пластиковые жетоны сменились в метро картонными карточками, а также какие сорта кофе продавались в первых московских кофейнях? Кто сможет с уверенностью сказать, какие слова-паразиты мы произносили в 96-м, а какие — в 99-м? В том-то и дело, что практически никто. А вот Кузнецов — может. Скрупулезно, с этнографической точностью фиксируя бытовые детали, он с паучьим тщанием сплетает разрозненные факты в одну бесконечную нить, формируя тем самым единую и непрерывную новейшую — новее некуда — историю нашей страны. Что, в сочетании с оптимистическим взглядом на человеческую природу в целом, может без преувеличения считаться подлинным подвигом писательского патриотизма — в самом высоком и серьезном смысле этого затасканного слова.

www.ozon.ru

Серенький волчок

Сергей Кузнецов
М.: ЭКСМО, 2004






А ЧТО ДУМАЕТЕ ВЫ?

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Current day month ye@r *



версия для печати...

Читать Галина Юзефович через RSS

Читать Книги через RSS

Источник: "Новый очевидец", №..., ... 09. 2004,
опубликовано у нас 13 Июля 2005 года
ДРУГИЕ СТАТЬИ РУБРИКИ:

НАЧАЛО ПИСЬМА КОМАНДА АВТОРЫ О ПРОЕКТЕ
ПОИСК:      
Сайт делали aanabar и dinadina, при участии OSTENGRUPPE
Техническое сопровождение проекта — AZ-webstudio
Все защищены (с) 2005 года и по настоящее время, а перепечатывать можно только с позволения авторов!
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru